Клиника в роще - Антон Грановский

– Может быть, ему не нравилось смотреть, как люди стареют? – предположила Вера. – Вот он и спасал их от старости. Единственным доступным ему способом.

– Я тоже так думал, – отозвался Шевердук. – Убийство как акт милосердия… Но все это лишь наши с вами догадки. Мы должны помнить о двух вещах. Первая – перед нами сидит страшный убийца. Вторая – он очень опасен.

– Есть еще третья вещь: перед нами сидит больной человек. И мы обязаны ему помочь. Как давно он в клинике?

– Полтора года. На вид Часовщик сейчас практически безвреден. Но кто знает, что творится у него в голове?

– Какой диагноз ему поставили?

– Единственно возможный – аутизм.

Вера посмотрела на Шевердука удивленно.

– Вы хотите сказать, что вот этот человек – аутист?

Шевердук едва заметно пожал плечами:

– Мы применили несколько методик, пытаясь диагностировать заболевание. Но случай оказался слишком сложным. Можете считать его шизофреником, если вам так легче.

Шевердук покосился на широкую спину Часовщика и вздохнул.

– Если у парня и есть галлюцинации, то он ничего нам о них не рассказывает. Он не проявляет видимого беспокойства, с утра до вечера возится со своими часами и молчит. За те полтора года, что он находится у нас, не издал ни звука. Я даже не слышал, как он кашляет или чихает.

Глаза Веры разгорались все ярче.

– Что насчет альтернативной личности? – поинтересовалась она.

– Мы не смогли зафиксировать ее наличие или отсутствие, – Шевердук заложил руки за спину и уставился на Часовщика. – То же касается и его основной личности – она никак себя не проявляет. Если в один прекрасный момент Часовщик заговорит и скажет, что является посланцем с Марса, я вынужден буду ему поверить. И знаете, я не просто поверю, а даже обрадуюсь, – добавил Шевердук мрачно.

– Почему?

Психиатр усмехнулся темными губами.

– Потому что тяжело общаться с человеком, который ведет себя как каменная глыба. У типа только два естественных проявления – он ест и испражняется.

– И, вероятно, спит?

Шевердук сдвинул брови, глухо проговорил:

– Так должно быть, но я никогда не видел его спящим. И не только я. Никто в клинике не видел Часовщика спящим. Он все время бодрствует.

Вера наморщила лоб:

– Каннигулярный сон?

– Возможно. Но энцефалограмма это не подтвердила. Его мозг круглые сутки напролет пребывает в активном состоянии, в то время как сам человек больше похож на камень или деревянную колоду. Движутся только его пальцы.

Некоторое время Вера наблюдала за пальцами Часовщика. Потом спросила:

– Откуда у него часы?

– Черневицкий распорядился выдать ему несколько циферблатов со сломанными часовыми механизмами, – ответил Иван Федорович.

– Он их починил?

– Да. Но его часы, в лучшем случае, ходят в обратную сторону, в худшем – лишены стрелок.

– Интересный симптом, – заметила Вера.

– Да, но слишком неопределенный, который можно истолковать десятью различными способами, а потому для диагностики не очень пригодный. И еще…

Тут Шевердук сделал паузу и взглянул на Веру сквозь блеснувшие стекла очков.

– Я не сказал вам главного. С сегодняшнего дня Часовщик – ваш пациент.

Щеки Веры слегка порозовели.

– Значит, я могу с ним поговорить? – в голосе девушки звучало нетерпение.

– Конечно.

– Отлично!

До сих пор она никогда не сталкивалась с такими странными случаями и читала о них только в книжках по психиатрии. Ей едва удавалось скрывать возбуждение.

Шевердук открыл замок пластиковым электронным ключом, распахнул дверь палаты и жестом пригласил Веру внутрь.

Вера вошла и села в мягкое кресло. Теперь ее отделяла от Часовщика стена из небьющегося стекла с ровным рядком небольших отверстий, расположенных на уровне ее лица.

– Близко к перегородке не подходите, – предупредил Шевердук.

Он прошел к небольшой панели, вделанной в стену с кнопками и клавишами, и нажал на одну из кнопок. Стул, на котором сидел Часовщик, отъехал от стола, развернулся и плавно подъехал к стеклянной перегородке.

«Чудеса техники», – усмехнулась Вера.

Теперь они сидели с Часовщиком лицом к лицу. Часовщик не удивился, не поднял голову, он вообще никак не отреагировал на перемену своего положения. Лишь его толстые пальцы перестали двигаться и зависли в воздухе, как у игрушечного робота, у которого внезапно кончился завод.

– Меня зовут Вера Сергеевна, – громко и отчетливо проговорила Вера. – Я – ваш новый лечащий врач.

Часовщик снова никак не отреагировал.

– Где вы научились ремонтировать часы? – спросила она.

И вновь никакой реакции. Вера внимательно наблюдала за его лицом.

– Знаете, а вы симпатичный, – сказала она вдруг, надеясь расшевелить его неожиданной репликой. – В наше время почти не осталось таких крупных и сильных мужчин.

Никакой реакции.

– Это на него не подействует, – прокомментировал Шевердук. – Два месяца назад мы делали ему пункцию. Боль невыносимая, а у него даже зрачки не расширились.

Вера взглянула на Шевердука снизу вверх:

– Не возражаете, если я проведу тестирование по методу Брагге?

Иван Федорович пожал плечами:

– С сегодняшнего дня он ваш пациент. Поступайте так, как считаете нужным. – Затем доктор, заметив смущение на лице Веры, усмехнулся и добавил: – «Здесь нужно, чтоб душа была тверда; здесь страх не должен подавать совета».

Вера удивленно прищурилась.

– Данте?

Шевердук кивнул:

– Песнь третья. У входа в ад.

– Да-да, я помню. «Оставь надежду всяк сюда входящий» и все такое. Спасибо за доброе напутствие.

И Вера снова повернулась к Часовщику…

* * *

Час спустя Вера вышла из дверей клиники. Настроение у нее было хорошее. Работа в клинике открывала самые широкие перспективы. Если удастся здесь «зацепиться», можно сделать отличную карьеру.

– Вера Сергеевна! – окликнул ее кто-то.

Вера обернулась и увидела, что ее нагоняет Тимур Альбертович Астахов. На его красивых губах играла очаровательная улыбка. Поравнявшись с Верой, он спросил:

– Вы позволите вас проводить?

– А разве вы уже закончили? – удивилась Вера.

– Нет, но мне нужно слегка проветриться. Голова тяжелая. Прогуляюсь, подышу воздухом.