Маскарад лжецов - Карен Мейтленд

Мы так долго выбирались из города, что на дорогу вышли уже в сумерках и шагали молча, глядя себе под ноги, чтобы не поскользнуться. Одежда промокла, башмаки, облепленные тяжелой грязью, тянули вниз, как кандалы. Дождь выстукивал покаянный псалом, словно мы — осужденные, бредущие на казнь. Других путников на дороге не было, и хотелось верить, что и не появится, — много недобрых людей бродит проселками с наступлением темноты. Да и не только людей, а и кое-кого похуже. У меня не было ни малейшего желания сводить с ними знакомство.

И тут, за поворотом, мы увидели впереди одинокий фургон. Он сильно накренился, увязнув колесом в заполненной водой колее. И повозку, и владельца трудно было не узнать даже в сумерках. Великий Зофиил, по щиколотку в вязкой жиже, силился плечом приподнять кузов и одновременно толкнуть его вперед. Однако грязь засосала колесо и не хотела выпускать. Лошадь давно бросила попытки вытянуть фургон. Она стояла между оглоблями и тянулась мордой к единственному кустику травы, торчащему из жидкой глины. Повести ее было некому, а на крики и брань Зофиила она не обращала внимания.

На страдальческом лице Жофре расцвела злорадная улыбка.

— Поделом ему, — пробормотал юноша.

Родриго, шагавший впереди, не слышал этих слов, произнесенных нарочно тихо. Очевидно, Жофре хватило ума не рассказывать о своем проигрыше.

Жофре толкнул меня в бок.

— Давай, проходя мимо, наляжем на фургон, чтобы он поглубже ушел в грязь.

— Давай лучше поможем Зофиилу. Тогда он будет у нас в долгу. Не торопись мстить, дружок; месть слаще, когда она вызреет.

Но не успели мы поравняться с фургоном, как из-за деревьев выступил юноша. Зофиил резко обернулся и, выхватив длинный нож, направил его незнакомцу в живот. Юноша отпрыгнул и поднял раскрытые ладони.

— Я не причиню тебе зла.

Не опуская рук, он кивнул на купу деревьев, из которой вышел. В сумерках мне с трудом удалось разглядеть молодую женщину. Она сидела на пне, кутаясь в плащ.

— Моя жена, — снова начал юноша. — Она больше не может идти. Она в тяжести.

— И что мне с того? — прорычал Зофиил. — Не я ее обрюхатил.

— Я думал, может быть, ты согласишься ее подвезти. Не меня, конечно, я-то могу идти. Мне что, я привычный. А вот Адела...

— Ты еще тупее, чем выглядишь? По-твоему, этот фургон куда-нибудь едет? Иди отсюда.

Зофиил подошел к лошади и, взяв ее под уздцы, принялся хлестать несчастную животину кнутом в тщетной надежде стронуть ее с места. Юноша пошел за ним, благоразумно держась подальше от кнута.

— Умоляю тебя. Ей нельзя сидеть всю ночь под дождем. Я вытащу колесо, если...

— Ты, — огрызнулся Зофиил, — не вытащишь и косточку из вареного куренка.

— Мы вытолкнем фургон, — сказал Родриго, выходя вперед.

Зофиил вновь выхватил кинжал и попятился к фургону, нервно озираясь по сторонам, сколько еще нас прячется в тени. Жофре хохотнул. Сцена доставляла ему огромное удовольствие.

Родриго отвесил учтивейший поклон.

— Менестрель Родриго к твоим услугам, синьор. Мой ученик, Жофре, и наш спутник, камлот.

Зофиил пристально всмотрелся в наши лица.

— Ты! — выкрикнул он при виде Жофре и сделал шаг назад, поводя кинжалом перед собой, как будто собирался продырявить нас всех. — Если ты рассчитываешь вернуть деньги этого молодца, то ошибаешься, друг мой. Он...

— Деньги? — озабоченно переспросил Родриго.

Жофре ошарашенно разглядывал свои облепленные грязью башмаки.

Надо было его выручать.

— Плату за то, чтобы посмотреть русалку.

Родриго кивнул, очевидно поверив в мою ложь, повернулся к Зофиилу и поднял руки, как перед тем юноша.

— Не тревожься, синьор, мы не собираемся тебя грабить. Мы намеревались предложить тебе помощь, как путники — путнику, когда появился этот джентльмен. Теперь, все вместе, мы быстро вытащим твой фургон.

Зофиил по-прежнему смотрел на нас с подозрением.

— И сколько вы хотите за свою помощь?

Снова пришел мой черед вставить слово.

— Они вытолкнут фургон, если ты согласишься подвезти женщину.

Мой взгляд скользнул по спутникам. Дождь ручьями стекал по нашим лицам. Мы были такие мокрые и грязные, словно нас вытащили из реки.

— Полагаю, всем нам сегодня нужен сухой кров. Гостиниц на дороге нет, но я знаю место, где можно переночевать в сухости, если оно еще не занято.

Зофиил взглянул туда, где в сумерках едва угадывалась нахохленная фигурка женщины.

— Если посадить ее в фургон, он осядет еще ниже. К тому же там нет места.

— Тогда пусть едет на козлах. Уж весит-то она точно не больше тебя. А ты поведешь лошадь. В темноте оно так и надежнее, если не хочешь перевернуться.

— С какой стати я пойду, а она поедет? Если муж сдуру потащил ее пешком на ночь глядя, пусть на себя и пеняет.

Налетевший ветер хлестнул нас струями дождя, обжигая и без того саднящую кожу.

— Полно тебе, Зофиил. Послушай старого человека: никто из нас не был бы на дороге ночью, когда бы не крайняя нужда. Давай не будем препираться. Мы только сильнее вымокнем, а колесо твоей повозки уйдет еще глубже в грязь. Хочешь, оставайся здесь, на поживу лихим людям, или мы тебе поможем, а ты за это подвезешь женщину. Мы пойдем рядом и будем выталкивать фургон всякий раз, как он застрянет, а застревать он будет, что с женщиной, что без нее. Ну как? Если поможем друг другу, то еще до рассвета будем спать в тепле.