В мышеловке - Дик Фрэнсис

Я усмехнулся. Мне нравилась ее прямота.

— Все зависит от того, кто ты. Пикассо, например, не жаловался на бедность.

— Сколько вы с меня возьмете, если я закажу вам картину?

— Какую картину?

— Я понимаю, дорогой, что это звучит странно и с моей стороны это самое настоящее сумасшествие, но я решила запечатлеть страшную картину пожарища с одиноко торчащей трубой камина и с полусгоревшей изгородью на фоне моря… Сперва я намеревалась нанять местного фотографа, который снимает свадьбы, чтобы сделать цветное фото, потому что, когда все расчистят и отстроят, никто и не поверит, как все было страшно. Такую картину я хочу повесить в новом доме, чтобы все видели.

— Но…

— Итак, сколько будет стоить картина? Потому что, как вы заметили, у меня не все пропало. Но если сумма выразится в сотнях, то я просто приглашу фотографа.

— Конечно, — серьезно согласился я. — А что, если я сначала приду посмотреть на то, что осталось от дома, и тогда мы будем договариваться о цене?

Она не усмотрела в моем предложении ничего необычного.

— Ладно, дорогой. Только не стоит откладывать, потому что, как только там побывают страховые агенты, я сразу же возьмусь за расчистку.

— Так когда?

— Ну, дорогой, коль скоро вы уже на полпути, то, может, прямо сегодня?

На том мы и порешили. Миссис Мейзи сказала, что могла бы взять меня в свой «ягуар», если у меня нет машины, а домой я смогу добраться поездом из Уортинга.

Я согласился. Если бы я знал, куда приведет меня эта поездка! Но решающий шаг часто делают опрометчиво.

По дороге миссис Мейзи почти не умолкая рассказывала мне про своего покойного мужа, который очень о ней заботился.

— Вообще-то я тоже о нем заботилась, потому что была медсестрой, дорогой. Мы познакомились, когда я ухаживала за его первой женой, у нее был рак. А потом я осталась присматривать за ним, он попросил меня, и я согласилась. Конечно, он был намного старше меня, и он умер больше десяти лет назад. Он очень заботился обо мне, очень…

Она нежно взглянула на огромный опал. Наверняка многие мужья хотели бы, чтобы о них так вспоминали.

— А когда он умер, оставив мне целое состояние, сам Бог велел мне воспользоваться им. Я и дальше вела дела так, как мы делали, когда жили вместе, то есть участвовала в распродажах и аукционах в солидных домах, старалась покупать только хорошие вещи, иногда удавалось купить довольно дешево, и, конечно, было здорово, если вещи принадлежали какому-нибудь известному человеку, какой-нибудь знаменитости… — Она рывком переключила скорость и обогнала маленький фургончик. — А теперь все вещи сгорели дотла, и вся память об Арчи и о местах, где мы были вместе, улетучилась, и, признаюсь вам, дорогой, я просто схожу с ума…

— В самом деле, ужасно для вас.

— Конечно, дорогой, ужасно.

У меня вдруг мелькнула мысль, что уже второй раз за последние две недели я выступаю в роли утешителя.

Мы остановились. Среди небольших особнячков ее дом, вероятно, был самым роскошным. Но сейчас от него остались только обгоревшие стены, определявшие его конфигурацию, черная куча головешек и массивная кирпичная труба посредине. «Ирония судьбы, — мелькнула мысль, — что источник огня пережил сам огонь». Руины были явно «картиногеничны», если можно так выразиться.

— Вот мы и приехали, дорогой. Ну, что вы думаете по этому поводу?

— Очень жарко здесь было!

— Но на пожарах всегда жарко, дорогой. И разумеется, в дереве здесь не было недостатка. В свое время на приморские домики шло только дерево.

Еще находясь в ее светло-голубом «ягуаре», я ощутил запах гари.

— И давно? — спросил я.

— В конце недели, дорогой. В воскресенье.

Пока мы молча осматривали пожарище, из-за трубы появился мужчина. Он шагал медленно, сосредоточенно глядя себе под ноги и время от времени нагибаясь, чтобы порыться в пепелище.

Мейзи, несмотря на комплекцию, оказалась достаточно проворна.

— Эй! — крикнула она, выскакивая из машины. — Что вы тут делаете?

Мужчина изумленно выпрямился. «Ему где-то под сорок», — прикинул я. В дождевике и шляпе, с вислыми усами. Он вежливо приподнял шляпу:

— Страховой агент, мадам!

— Я думала, вы приедете в понедельник.

— Так уж случилось, что я оказался в ваших краях. Я решил, что не следует откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

— Я тоже так думаю, — сказала Мейзи. — И надеюсь, вы не будете тянуть с выплатой, хотя я предпочла бы получить свои ценности вместо любой суммы, денег у меня и так хватает.

Мужчина, разумеется, еще не был знаком с ее манерой высказывать свои мысли.

— Э-э-э… О, да-да… Я понимаю!

— Вы выяснили, с чего все началось? — продолжала она наседать.

— Нет, мадам.

— А вообще нашли что-нибудь?

— Нет, мадам.

— А когда я смогу начать расчистку?

— В любое время, мадам.

Он осторожно двигался к нам, выбирая дорогу среди почерневших обломков. Тяжелый взгляд и массивный подбородок делали его похожим на следователя.

— Как ваша фамилия? — спросила Мейзи.

— Грин, мадам. — Он помолчал и добавил: — Через «и» долгое, мадам.

— Ну ладно, мистер Грин через «и» долгое, — сказала Мейзи доброжелательно. — Я очень просила бы вас засвидетельствовать мне все, как положено, на бумаге.

Он вежливо склонил голову.

— Как только доложу своему начальству.

Мейзи согласилась. Грин приподнял шляпу, попрощался и направился к белому «форду», стоявшему у обочины. Мейзи просияла.

— Теперь все в порядке, — сказала она, удовлетворенно наблюдая за ним. — Итак, сколько вы хотите за картину?

— Две сотни плюс расходы в местной гостинице за две ночевки.

— Чересчур, дорогой. Одна сотня и две ночевки, и то при условии, что картина мне понравится, в противном случае я вообще ничего не плачу.

— Что наработаешь, то и получишь?

Ее ярко накрашенный рот растянулся в усмешке. — Вы меня правильно поняли, дорогой.

Мы сошлись на полутораста, если картина ей понравится, и на пятидесяти фунтах, если нет.

Работу нужно было начинать в понедельник, если не помешает дождь.