Искатель, 1999 №9 - Олег Суворов

Коновницын решительно постучал в дверь.

— Войдите, — послышался приглушенный, чуть дребезжащий голос, и Филипп решительно вступил в кабинет.

— Вы ко мне? — с сомнением посмотрел на него следователь с бледным лицом, на котором выделялись кустистые брови и бледно-голубые глаза. Лет ему было примерно столько, сколько Филиппу, и врач про себя решил, что не ошибся.

— Да, если позволите.

— Отчего ж не позволить? Садитесь.

Коновницын направился к стулу, но не успел присесть, как в кабинет буквально ворвался молодой следователь.

— Леонид Иванович, хотите посмеяться? — сам давясь от хохота, еще с порога спросил он.

— В чем дело, Петр, ты же видишь — я занят.

— Ну, всю эту историю можно рассказать за минуту. Представляете, только что у меня был мужик с заявлением о пропаже мертвого младенца.

— То есть? — вскинул бровь Прижогин.

— У мужика горе — жена долго не могла разродиться, а когда родила, то сын был уже мертвым. Вчера мужик пришел забрать труп из роддома, положил в сумку и поехал домой, но по дороге завернул в пивной бар, чтобы помянуть «невинную душу», как он сам выразился. Ну, и в итоге набрался до такой степени, что не заметил, как сумку украли.

— И что же здесь смешного? — кисло заметил Прижогин.

— Как что? — удивился его молодой коллега. — А вы представьте себе рожу, кто это сумку украл, когда он обследует ее содержимое.

— Все ясно. Ладно, Петр, иди к себе и не мешай мне поговорить с товарищем… Как, кстати, вас величать?

— Филипп Сергеевич Коновницын. Если хотите, могу показать паспорт.

— Да нет, зачем же, я верю, что вас зовут именно так, — усмехнулся следователь и, дождавшись, пока за Петром закроется входная дверь, предложил: — Ну, рассказывайте, с чем пожаловали.

— Недавно на меня было совершено покушение, — произнеся эту фразу, Филипп сделал паузу и испытующе взглянул на следователя, но тот лишь равнодушно кивнул:

— Уже интересно. А теперь давайте во всех подробностях — кто, где, когда…

Врач заговорил и, радуясь способности своего собеседника внимательно слушать, проговорил ближайшие полчаса, подробно рассказав и о покушении, и о свадьбе и смерти своего отца, и о его жене, а теперь вдове. Он так разошелся, что рассказал даже про случай в морге.

— Так-так, — пробормотал следователь, когда Филипп, наконец, умолк. — А что, этот ваш друг патологоанатом, производил вскрытие в обоих случаях?

— Да, производил, причем я сам попросил его вскрыть отца, хотя его жена была против.

— И что — он нашел какой-нибудь криминал?

— Видите ли, в чем дело, Леонид Иванович… Естественно, что никаких следов отравления, асфиксии, механических травм, уколов, передозировки лекарств или тому подобных вещей не было. Но мне почему-то кажется, что в обоих этих случаях криминалом скорее всего могло стать нечто внешнее, какое-то событие, которое и спровоцировало сердечный приступ или внезапную остановку сердца.

— А конкретнее, какое событие?

— Да практически любое, связанное с большой нагрузкой на сердце. Это может быть активный половой акт, сильное волнение в результате ссоры, холодный душ после того, как пожилой человек сильно разгорячится, или, напротив, горячая ванна, принятая в состоянии сильной усталости. Кстати, оба старика были сердечниками — мой так вообще уже перенес два инфаркта.

— А зачем же он женился на молоденькой?

— Ну, если отвечать в двух словах, то, наверное, можно сказать так: не хотел отказываться от привычного образа жизни.

— А он что — всю жизнь увлекался женским полом?

— Да, и даже выйдя на пенсию, продолжал пользоваться услугами проституток, распродавая фамильные вещи.

— Ага, значит, после него осталось какое-то наследство, на которое и могла позариться эта молодая особа? — насторожился следователь.

— В том-то и дело. Причем если учесть трехкомнатную квартиру в Центральном округе, то весьма значительное. Кстати, возможно, в том, первом случае тот старик тоже что-то имел.

— Ваш отец оставил завещание?

— Нет.

— Значит, по закону вы получаете одну четвертую часть всего имущества?

— Да.

— А вы уже разговаривали об этом с его вдовой?

— В том-то и дело, что она всячески уклоняется от подобного разговора.

— Что значит — уклоняется? Действуйте решительнее, тем более что вы имеете на это право.

— Постараюсь, — кивнул Филипп.

— Кстати, эта девица имеет московскую прописку?

— Да, имеет. Она москвичка.

— И вы знаете ее прежний адрес?

— Нет, но я думаю, это несложно узнать — достаточно заглянуть в ее паспорт.

— Да, конечно. Но признать ее брак фиктивным ради получения московской квартиры и прописки уже не удастся, — вздохнул Прижогин. — А ведь это было бы самым простым выходом из сложившейся ситуации.

После этого наступила небольшая пауза. Врач вопросительно смотрел на следователя, ожидая «диагноза», который тот должен был поставить его делу.

— Ну что ж, — наконец, вздохнул Прижогин. — Я поразмыслю над вашей историей и постараюсь разобраться… «Парабеллум» я вам дать не могу, — неожиданно усмехнулся он, — только свой телефон и совет быть поосторожнее — например, стараться пораньше возвращаться домой, избегать поздних прогулок и случайных встреч, особенно когда вы один.

— Хорошо, — кивнул Филипп, весьма обнадеженный найденным взаимопониманием. Он уже вставал с места, когда Прижогин, не глядя на него, вдруг произнес одну фразу, после которой у врача упало сердце:

— Вчера поступило сообщение, что еще один старик был найден мертвым в своей квартире. Впрочем, он не был женат, и на его шее имеются совершенно очевидные следы удушья…

Глава 6. Дела семейные

Погода была по-летнему великолепной, поэтому после ужина они вышли прогуляться перед сном. Вадим вяло обнимал жену за талию, однако смотрел куда-то в сторону, имея крайне задумчивый вид.

— Куда ты все время смотришь? — наконец, не выдержала Вера, когда они молча обошли уже подрайона. — А, понимаю, — тут же усмехнулась она. — Тебе понравилась вон та брюнетка в короткой юбке и с длинными ногами?

Вадим поднял голову и попытался усмехнуться, однако вместо усмешки издал нечто похожее на тяжелый вздох.

— Какие ноги, какая брюнетка… Я тебе уже много раз говорил, что ты обладаешь самыми красивыми и пикантными ножками на свете.

— У тебя какие-то неприятности на работе? — осторожно поинтересовалась жена.

— Не то чтобы на работе… Хотя это, конечно, имеет отношение к моей работе.

— А почему ты мне ничего не рассказываешь?

— Честно говоря, не хочу тебя впутывать, — и Вадим, взглянув на Веру, обнял ее чуть плотнее. — Сам должен разобраться.

— Ну, а все-таки!

— Ты настаиваешь?

— Конечно.

— Ладно, сейчас расскажу. — Вадим отпустил жену, достал сигарету и, остановившись, прикурил. — Понимаешь, какое дело, — начал он, когда они медленно двинулись дальше. — Пару дней назад я приехал