Подвеска Кончиты - Анна Князева

– К матери?

– Откуда ты это знаешь?

– Прости. Я патологически любопытна, – Ирина взяла в руки открытку, лежащую на столе. – Прочитала.

– Тогда ясно.

Помолчав, Ирина продолжила:

– Давно болеет?

– Не знаю, – ответила Дайнека.

– Мать болеет, а ты не знаешь?

– Мы с ней не виделись десять лет.

– Почему?

– Мама от нас ушла.

– А кто такая Лариса и почему она ее бросила?

– Лариса – бывшая подруга матери. Она к ней тогда от нас с папой и ушла… Раз уж ты все прочитала.

– Понятно.

Обе замолчали. Дайнека некоторое время пыталась справиться со своими эмоциями и удерживалась от откровений. Но потом поняла, как важно для нее поговорить об этом здесь и сейчас:

– Трудно представить маму в инвалидной коляске. Помню ее красивой и молодой. Что это за болезнь такая – рассеянный склероз?

– Божья кара, – чуть слышно произнесла Ирина.

– Она всегда была такая крепкая, энергичная…

Поезд замедлил ход и скоро остановился – прибыли на какую-то станцию.

– Пойду разомнусь, воздухом подышу, – Ирина шагнула из купе, но тут же вернулась, хлопнулась на сиденье и сердито уставилась в окно.

– Что? – спросила Дайнека.

– Двери закрыты. Никого не впускают, никого не выпускают. Телохранители берегут тело Шепетова.

В течение последующих тридцати минут они через стекло наблюдали за жизнью перрона, и было в этом принудительном затворничестве что-то унизительное, с чем трудно смириться.

– Гад, – прошептала Ирина. – Ну, погоди!..

– Ты сказала, что он пригласил нас с тобой на обед? – Дайнека старалась отвлечь ее. – Кроме него там кто-то еще будет?

– Будет один прихлебатель, они вместе едут в купе. Тоже наш, красноярский, по фамилии Казачков. Ничтожнейший человек, – взглянув на притихшую Дайнеку, Ирина жестко заметила: – Если я говорю «ничтожнейший», то знаю, что говорю.

– Верю, – Дайнека стушевалась, не понимая причины ее раздражения. – Смотри, наконец-то поехали.

За окном проплывало светло-зеленое здание. Поезд набрал скорость, но город все не кончался.

Когда кончились пригороды, Ирина уже спала, повернувшись лицом к стене.

* * *

В маленьком купе было душно и сильно пахло духами. К несчастью для Монгола, духи имели омерзительный запах. Он неподвижно лежал на полке, повернувшись к стене. Прислушивался и пытался определить, что происходит там, за спиной. По характерному шуршанию ткани и шлепкам бельевых резинок понял: женщина раздевалась.

Неприятности начались сразу же, как только поезд тронулся от станции «Киров». Зеленый вокзал проплыл за окном, и спустя минуту в дверь постучали.

– Разрешите… – вслед за проводницей в купе вошла крупная блондинка лет сорока. Всклокоченные волосы дыбились над ее узким лбом, платье имело безбрежный вырез на груди. Из-за проводницы Монгол видел только половину ее лица. Прочерченная бровь капризной дугой уходила через висок за ухо. Круглый выпуклый глаз заинтересованно глядел на него.

– Я, конечно, понимаю, что обещала, но мне совершенно некуда определить пассажирку. В вагоне осталось только одно свободное место – в вашем купе, – проводница на ходу прикидывала, стоит ли возвращать деньги, которые дал Монгол, чтобы к нему никого не подселяли.

– Но мы же договорились…

– А мне что прикажете делать? Куда девать пассажирку, у которой билет на руках?! – она окончательно решила оставить деньги себе.

– Вряд ли дама захочет ехать в купе с мужчиной…

– Отчего же, – пассажирка оттеснила проводницу плечом, и та отступила в коридор. – Вы же не тронете одинокую беззащитную женщину?

Дверь закрылась.

– Меня Аленой зовут. А вас как?

– Дмитрий, – Монгол назвал первое попавшееся имя.

– Диму-у-уля. Вы до какой станции едете?

– А вы?

– До Красноярска.

– Понятно.

Женщина расстегнула сумку, и на ковровую дорожку шлепнулись отороченные розовым пухом тапочки. Вслед за ними на свет было извлечено нечто ядовито-розовое, напоминавшее гофрированную балетную пачку.

У Монгола похолодела спина: это был пеньюар. Он лег на свое место, замер и сделал вид, что заснул. Окликнув его пару раз, Алена замолчала, но спустя полчаса до него долетел запах духов.

Пытаясь отвлечься, Монгол вспомнил вчерашний день, когда изменились все планы, и ему пришлось предпринять стремительный марш-бросок. Еще по дороге из Домодедова он понял: добром дело не кончится. Впрочем, выбора у него не было.

С Крестовским они встретились уже на перроне, под проливным дождем.

– Ты ведешь нечестную игру, – начал Монгол.

– Ну, извини… Он, – Крестовский поднял руку, указывая на небо, – меня не спросил, какую погоду на сегодня заказывать.

– Я не о том.

– Знаю, мы договорились, но это в последний раз.

– Последним был прошлый, – Монгол начинал заводиться.

Крестовский широко улыбнулся и, перекрикивая шум ветра, спросил:

– Что-то я не пойму. Тебе не нужны деньги? Делов-то на три копейки.

– Ты сам знаешь, о чем я. Мы не договаривались, что будет еще одно поручение.

– Короче, ты должен ее найти и забрать. Это главное. Второе поручение – мелочь, о которой не хочется говорить. Теперь – дуй в вагон. Связь по мобильному. Я пошел…

– Стой!

Крестовский замер:

– Ну что еще?

– Это – в последний раз, – негромко и членораздельно произнес Монгол.

Сквозь чудовищный ветер и шум дождя Крестовский расслышал каждое слово.

– А я о чем? Конечно, в последний, – заверил он.

И потом, уже шагая по перрону к вокзалу, мрачно добавил:

– Для тебя – точно.

Обернувшись, Монгол наткнулся на выжидающий взгляд соседки.

– Димуля, не поможете забросить сумку наверх?

Он встал и обеими руками схватился за сумку. Алена плотно припала к нему бюстом.

– Простите, – Монгол закинул поклажу и вышел в коридор.

Минут через пять Алена появилась в дверях с бутылкой вина.

– Диму-у-уля! Как насчет того, чтобы выпить?

– Не пью.

– Так уж не пьете?

– Нет, – уставившись в окно, он снова вернулся к своим мыслям.

Вчерашняя непогода запомнится навсегда. Она не предвещала ему удачи, и это тревожило. Монгол стоял под дождем у входа в тамбур, ожидая своей очереди. У соседнего вагона было особенно многолюдно, вспыхивали мигалки на крышах автомобилей. Монгол избегал смотреть туда, но все же не выдержал и взглянул.