Прощённые долги - Инна Тронина

– Да, порядок! – Глаза дочки сверкали, щёки алели от возбуждения. – Я позвонила, и действительно подошёл какой-то парень…

– Откуда ты знаешь, что это парень? – насторожился Готтхильф.

– Ну, мне так показалось. Слышно же по голосу, что молодой…

– Ты у меня прямо Шерлок Холмс! – улыбнулся Обер. – А дальше?

Девочка сбросила ватник, осталась в фиолетовом мохеровом джемпере.

– Дальше позвала Раису Ивановну. Парень этот ответил, что я. к сожалению, ошиблась номером. Я извинилась и повесила трубку. Потом ещё бабушке позвонила на Гражданку, рассказала, как у нас дела…

– Боюсь, тёща теперь всю ночь спать не будет! – Филипп зевнул, прикрыв рот ладонью – Ничего, всё будет хорошо! – сказал он не столько дочери, сколько себе. – Спасибо, выручила своего папку! Только маме не говори ничего про это. Только разволнуется зря, а дело-то выеденного яйца не стоит. – Готтхильф имел в виду возможную ревность жены. – Как этот парень воспринял твои слова?

– Да акваланг ему всё! – ввернула модное словечко Магдалина. – Пофигист он, как я поняла. Говорит так, будто смеётся надо мной.

– А причём здесь акваланг? – удивился Филипп. Новый подростковый сленг он знал плохо.

– Это значит – всё равно, папка! – Магда была довольна, что уела всезнающего отца. – Кстати, я этот голос недавно где-то слышала. Он говорит чётко, правильно, как артист или диктор. Точно – он несколько раз звонил к нам на Руставели! – Вот тебе крест – не вру! – Девочка, сложив два пальца, перекрестилась по-лютерански. – Слушай, пап, а сюда он не приезжал?

– Приезжал. Ты могла и слышать, – признался Готтхильф. – Ладно, ангел мой, беги спать. Огромное тебе спасибо. Да, ещё меня интересует – он сразу подошёл?

– Нет, не сразу. Наверное, раз шесть пропищало, пока он отозвался. Я уже хотела трубку повесить и обратно идти, а тут он нашёлся. Пап, я вспомнила! – Магда, как заговорщица, придвинулась к отцу и зашептала одними губами. – Он сюда на вишнёвых «Жигулях» приезжал летом. Был в джинсовой рубашке…

– Я тебя умоляю, доченька, никому ни слова! – Готтхильф даже не знал, что Магда в тот раз следила за ними. – Генка видел его?

– Нет, я тогда одна была, в коровнике. А Генка на велике где-то катался. – Магда испугалась, увидев изменившееся лицо отца. – Я никому не скажу, обещаю! Ни Генке, ни маме, ни бабушке…

– Смотри – тебе же хуже будет! – припугнул девочку Готтхильф. – Это – наша тайна, и ты должна её хранить строго. Иначе нам с тобой крышка, понимаешь? Очень не хочу, чтобы беда в нашу семью пришла через тебя!

– Через меня не придёт! – Магда торжественно положила руку на сердце, потом ещё раз перекрестилась на распятие. – Пап, а сейчас в Сестрорецк не надо звонить?

– Нет. Чем мы там поможем? Может быть, утром приедет Тим и всё расскажет. Допрыгалась тётя Таня, мать её растак! Зачем эту дрянь пила? Тим всегда мог ей хорошую водку достать!. – Готтхильф едва не выругался, но всё же сдержал себя. В присутствии дочери он всегда «сидел на диете».

– Пап, она очень тебя боится, – объяснила дочка. – Потому и к дяде Тиму лишний раз не приезжает.

Магда плотно прикрыла за собой двери. Вскоре её шаги послышались на лестнице, ведущей на мансарду. Там помещались две спаленки – её и Генки Крафта. Сам Тим, как правило, ночевал в караулке, или уезжал в Сестрорецк к жене.

* * *

Филипп вспомнил, что не сказал Магде про готовальню. Девчонка хватится, станет искать. Но ничего, вроде, черчения завтра у неё нет, а потом вопрос решится. Он увидел, как свет из окошка дочери упал на кусты черноплодной рябины. Потом вернулся за стол, достал из ящика лист плотной бумаги и принялся за работу. Дело спорилось, и вскоре готовый чертёж лежал на столе, под яркой лампой.

Проверяя правильность схемы, выискивая возможные неточности, Филипп нашарил сбоку пачку «Винстона» и зажигалку, закурил. Дым прочистил мозги, и морщины на лбу разгладились, возбуждение прошло. Но одной сигареты не хватило – пришлось зажечь от окурка вторую. Через некоторое время в чёрной мраморной пепельнице лежала уже горка «чинариков» – Филипп всё-таки мучился то ли страхом, то ли воспоминаниями.

С Андреем Озирским они совершенно случайно встретились в самолёте, летевшем из Москвы в Питер. Готтхильф возвращался из Германии, где имел деловые контакты с ребятами из мюнхенской «Банды Балалайки». Впрочем, историческая родина тоже была промежуточным пунктом путешествия, потому что ещё раньше Готтхильф побывал в Нью-Йорке.

За четыре дня до встречи с Андреем, в самый разгар августовских событий в Союзе, он встречался с одной из очень влиятельных семей «коза ностра». На сходняке согласовывался процент, выплачиваемый каждому участнику сделок по изготовлению и продаже наркотиков, к которым причисляли и препараты «Г». Их охотно брали и в Европе, и в Америке, а мафиозная семья осуществляла посредничество в распространении. Вопрос распределения выручки долго не могли разрешить к всеобщему удовлетворению, но в третьей декаде августа это удалось.

Увлечённый переговорами, поездками в Лос-Анджелес, Чикаго и Майами, новыми контактами с будущими покупателями его снадобий, Готтхильф узнал о событиях, случившихся в его стране, совершенно случайно, от одного из членов местной организации. Узнал, когда всё уже было кончено, и не поверил своим ушам.

Ларри Винсент, прожжённый делец и циник, решил обрадовать коллегу. Он откровенно заявил, что мистер Готтхильф может смело возвращаться в Москву, потому что теперь ему там ничего не угрожает. Американские мафиози, мол, не хотели огорчать друга Фила, но теперь опасность миновала. Коммунистический путч провалился, заговорщики арестованы. И перемены в России необратимы.

Разговор происходил в Сент-Питерсберге, неподалёку от Майами. Расспросив Винсента о подробностях, Филипп сжал кулаки и заскрипел зубами. Будучи не в силах овладеть собой, он вытащил из кармана бутылочку с очередным своим лекарством, вытряхнул на ладонь две зелёные горошины и бросил в рот. Сердце было ошпарили кипятком, под черепом больно стучало, а на глазах, против воли, выступили слёзы.

Готтхильф сам не понимал, что с ним творится. Ведь он ждал, с нетерпением ждал конца ненавистного государства, которое лишило его родителей, детства, юности и здоровья. Представлял, как будет счастлив, когда это наконец произойдёт. Он, наверное, дал бы в зубы тому, кто посмел бы предположить, что при известии о поражении консерваторов и гибели советской системы на душу снизойдёт не торжество, а ярость. Но факт оставался фактом – не из рук перекрасившихся партаппаратчиков Готтхильф хотел получить свободу.

Отвернувшись от удивлённого Винсента. Глядя в зеркальную даль залитого солнцем Мексиканского залива, Обер сквозь зубы произнёс по-русски:

– Дьявол, меня не было в этом комитете!

Ларри растерянно кивнул, поняв из этой фразы только первое слово. Слишком хорошо он был осведомлён о жуткой судьбе мистера Готтхильфа, чтобы вообразить такую реакцию. Сейчас Винсент не знал, что и думать, а потому предпочёл тихонько смыться.