Вырванное сердце - Алексей Сухаренко

Егор оглядел выражения лиц, пытаясь отгадать, о чём они думают. Поверили в эту несусветную глупость или нет. Митрофановна с недоверием смотрела то на Канцибера то на его бывшую жену и ничего не говорила. Она настолько привыкла к мысли, что у «барыни» есть дочь, что теперь никак не могла принять новую мысль о том, что Царькова сделала аборт.

«Зачем? У неё же был муж! Зачем ей делать аборт? Наверное, Владлен решил поиздеваться. Не хочет признавать дочь? Потому что тогда придётся объединяться в одну семью! А у него молодая жена. Соврал, чтобы от него никто не потребовал денег или чего ещё. Ух, прохвост старый!»

Царькова почувствовала, как тело её дочери замерло под одеялом и совсем перестало шевелиться. Она вспомнила, как, забрав её из родильного дома, Канцибер не нашёл ничего лучшего, как успокоить её, сказав ужасную вещь: «Не расстраивайся, мы же мечтали о мальчике, а это была бы девочка…»

«Девочка!!! Это была вырванная из её материнского лона её дочка, разорванная стальными инструментами врача-акушера! Того самого, в марлевой повязке. Лицо из постоянных кошмаров, которое периодически выдавало моё подсознание… Но почему у меня остаётся любовь к Марии? Почему я продолжаю считать её своей дочерью? Если я никого не рожала? Может, это психическая болезнь, та самая, о которой говорил муж? Только принявшая другой крен. Блокирующая мозг и не пропускающая в голову и мысли о том, что она может быть обманщицей, мошенницей, преступницей и кем ещё только её не называли. Как она там, под одеялом? Замерла, словно пойманная в сетку птичка. Словно маленькое насекомое, притворившееся умершим, чтобы избежать встречи с хищником. А Канцибер и есть хищник, не знающий никакой жалости! Надо набраться смелости и поговорить с Машей. Сказать ей, что это какое-то недоразумение! Господи, зачем ты вернул мне этот кусок моей памяти?! Без него я была по-настоящему счастлива! А теперь я знаю, что убила свою доченьку… Но кто тогда она? Кого я обнимаю у своей груди?»

Царькова откинула край пододеяльника, но вместо волос Марии увидела свернутое комом одеяло. Все, кто был в комнате, подались к кровати, желая посмотреть, как будет после всего услышанного вести себя эта странная женщина. Зинаида Фёдоровна стала очень бережно раскрывать одеяло, словно разворачивала пелёнки с новорождённого ребёнка.

– Да там никого нет! – вскричал Канцибер, побледневший настолько, что стал похож на ожившего мертвеца. – Что за фокусы?! Когда она успела ускользнуть? Кто-нибудь заметил?

Митрофановна в страхе схватила за руку сына и, крестясь свободной рукой, потащила его на выход. Молча. Словно совершала побег из преисподней, боясь, что по её следу пустят церберов.

– Мам, что это было? – в отличие от матери её сын переживал шок по-другому, пытаясь осмыслить непонятное явление. – Где Лошадкина? Куда она делась?

Митрофановна вытолкала сына за дверь квартиры и уже на лестничной площадке, когда к ней вернулась способность говорить, заорала на упирающегося сына:

– Дурачина, ты что, не видишь, что это была нечистая сила! Она же ведьма! Душегубка!

Между тем в комнате, из которой выскочили Нужняки, Канцибер продолжал допытываться у оставшихся объяснений произошедшему. Будучи отъявленным атеистом и зная, что любому необъяснимому явлению всегда есть разумное объяснение, он пытался понять и прилюдно развенчать это свершившееся у него на глазах «чудо».

– Как она смогла так незаметно выскочить, что никто не заметил? – психовал Владлен Иосифович, адресуя свои вопросы больше бывшей жене. – Ты же всё время обнимала её, поэтому не могла не видеть, когда она улизнула. Признайся! Мы, наверное, в это время смотрели по сторонам.

– Она так и осталась там. – Зинаида Фёдоровна прижала одеяло к лицу. – Оно ещё хранит запах моей дочери.

– Какой дочери?! – взвизгнул Канцибер. – Ты что, опять блажишь?!

– Моей нерождённой дочери, – спокойно, с неким фатализмом произнесла Царькова, не обращая внимания на его истерический крик. – Это мне перед смертью Господь послал Марию, чтобы я всё вспомнила. Для моего покаяния…

* * *

Ранним утром младший инспектор уголовного розыска из отдела наружного наблюдения старшина полиции Николай Куксов занял наблюдательный пункт напротив подъезда Андрея Нужняка и доложил по служебной рации в дежурную часть, что прибыл на место. Сегодня объект слежки был выходной, поэтому работы могло оказаться очень много. Одно дело – сидеть в тёплой машине и следить за объектом из автомобильного салона, и другое – следовать за ним как тень по холодным промёрзшим улицам города, ждать его снаружи, на морозе, пока он заходит в небольшие магазинчики и киоски. Вчера напарнику повезло – он проводил его на работу, а потом восемь часов занимался своими личными делами и только вечером опять проводил его с работы домой. Это было грубое нарушение, за которое могли и выгнать, но ребята из «наружки» всё равно шли на этот оправданный риск, чтобы получать хоть какие-то дивиденды от своей серой и тяжёлой работы.

Не успел Куксов откинуть водительское кресло, чтобы расположиться поудобней, как из подъезда вышел его объект. Нужняк был не один. Рядом шла ворчащая мать. Инспектор уменьшил звук магнитолы и стал крутить ручки стеклоподъёмника, надеясь услышать их разговор, но было уже поздно – они подошли к соседнему подъезду и вошли внутрь.

«Пошли к потерпевшей», – отметил мозг полицейского.

Он включил рацию и передал в дежурную часть информацию по передвижению вверенного ему объекта. Не успел он дать отбой, как заметил во дворе недавнего сослуживца, капитана полиции в отставке Егора Грачёва, который внимательно осматривался по сторонам, словно кого-то искал или проверял, нет ли за ним слежки. Мужчина также зашёл в подъезд к бывшей олимпийской чемпионке, и сотруднику полиции снова пришлось связываться с отделением, чтобы передать очередное сообщение. Он знал, что капитан Грачёв подозревается в соучастии в преступлении, и полагал, что эта информация будет для следственной группы весьма кстати.

Дежурный, как только в отделение пришёл подполковник Козлов, отправился докладывать начальнику отделения полиции сводку происшествий, в том числе и информацию от наружного наблюдения. Алексей Иванович не откладывая вызвал следователя и Власова, чтобы обсудить подозрительное сборище на квартире потерпевшей.

– И сходи сними видеозапись с подъезда, у меня есть подозрение, что преступница могла пройти ночью, – приказал он своему подчинённому.

Через полтора часа они уже располагали доказательствами того, что обвиняемая прошла в подъезд к Царьковой сразу после полуночи.

– Похоже, они там какие-то разборки устроили, надо к ним вваливаться и брать её тёпленькой, – радостно и нетерпеливо потирал руки Власов.

– Не уверен, что судья даст так быстро санкцию на обыск, – возразил следователь, – проще брать всех при выходе. Поставить засаду на ночь, чтобы она никуда не делась. А там, может, и судья даст «добро».

– Так тому и быть, – подвёл итог совещания начальник полиции, распускающий сотрудников, но в дверях показался дежурный с новой информацией от выставленной «наружки».