Пирамиды Наполеона - Уильям Дитрих

— Астиза?

Мой голос эхом разнесся по колоннаде.

— Ты нашел его?

Завернув за очередную колонну, я увидел ее. И в смущении остановился.

По моим представлениям, она выглядела почти раздетой, как наложница в гареме, тело просвечивало сквозь полупрозрачный наряд, дополненный массой драгоценностей; глаза были изящно подведены. Такой наряд предназначен для обольщения. Она стояла с поднятыми руками, и ее скованные запястья были привязаны цепью к горизонтальной балке. В таком положении ее груди соблазнительно поднялись, изгиб тонкой талии изящно переходил в округлые бедра, и от нее веяло такой эротичной беспомощностью, словно передо мной была живописная картина попавшей в беду принцессы. Я замер, ошеломленный этим сказочным видением. Во взгляде Астизы сквозило страдание.

— Он завершен? — тихо спросила она.

— Почему ты так одета?

Я задал самый земной из множества вопросов, метавшихся в моей голове, точно бильярдные шары, одновременно почти не сомневаясь, что у меня начались бредовые видения.

Ответом послужило острие шпаги, ткнувшейся мне в спину.

— Потому что она приманка, — проворчал граф Силано. — Бросьте-ка винтовку, месье.

Укол в спину стал более ощутимым.

Я не знал, что придумать. Мое ружье стукнулось о каменный пол.

— Теперь давайте медальон.

— Он будет вашим, — рискнул я, — если вы развяжете ее и дадите нам уйти.

— Развязать ее? Но зачем, ведь она может просто опустить руки.

И Астиза, бросив на меня виноватый взгляд, именно так и поступила, ее тонкие запястья выскользнули из оков. Цепь с оковами слегка покачивалась на балке, лишившись содержимого. Газовая ткань наряда подчеркивала классические формы стройного тела, а нижнее белье лишь привлекало внимание к скрываемым им местам. Но Астиза выглядела явно смущенной своим обманом.

В который раз я почувствовал себя одураченным.

— Разве вы еще не поняли, что она теперь моя союзница? — спросил Силано. — Хотя вы, американцы, слишком непосредственны, излишне доверчивы, идеалистичны и наивны. Неужели вы проделали весь этот путь, мечтая спасти ее? Где уж вам разгадать тайны медальона, если вы не разгадали даже ее намерений.

— Вы лжете.

Говоря это, я пристально смотрел на нее, надеясь, что она подаст мне какой-то утешительный знак.

Астиза стояла, дрожа от холода, и растирала запястья.

— Неужели? — откликнулся у меня из-за спины Силано. — Тогда давайте вспомним правдивую историю. Тальма отправился в Александрию, чтобы выяснить тайны ее прошлой жизни, не только потому, что он был вашим другом, но и потому, что был агентом Наполеона.

— Очередная ложь. Он был журналистом.

— Верно, именно журналист заключил сделку с корсиканцем и его учеными, пообещав не спускать с вас глаз, за что получил доступ в высшее общество вашей экспедиции. Бонапарт жаждет узнать эту тайну, но никому не доверяет. Поэтому Тальма взяли сюда с условием шпионить за вами. Разумеется, ваш журналист с самого начала заподозрил Астизу. Кто она такая? Чего ради она служит вам, как верная собака, терпит лишения в походах, даже соглашается пойти в гарем? Из-за безрассудной любви к такой нескладной персоне, как вы? Или из-за того, что всегда была моей помощницей?

Он откровенно наслаждался своим превосходством. Астиза упорно не сводила взгляда с верхних балок.

— Мой дорогой Гейдж, ведь все просто элементарно! Когда же вы поймете, в какую историю вляпались? Журналист узнал подозрительные подробности о нашей александрийской колдунье: не то известие, что о вашем прибытии ей сообщили цыгане, как она поведала вам, но о ее связи со мной. Да-да, мы постоянно поддерживали связь. Однако она решила не убивать вас сразу, а воспользоваться вашей помощью в разгадке тайны. Каков был ее замысел? Когда я высадился в Александрии, Тальма решил, что сможет проследить также и за мной, но попался в руки бин Садра. Я предложил этому болвану перейти на мою сторону, чтобы мы вместе продали все найденные нами сокровища предложившему лучшую цену правителю или генералу — Бонапарту в том числе, — однако нам не удалось убедить его. Он принялся угрожать, что отправится к командующему и выведет нас всех на чистую воду. Он не согласился на сделку даже тогда, когда вы придумали байку об утерянном медальоне. Его последним шансом на спасение было вернуться к вам и, украв медальон, доставить его мне, но он отказался. В итоге ваш хилый ипохондрик оказался более преданным, чем вы того заслуживаете, да вдобавок еще и патриотом Франции.

— Да уж, вам до него далеко, — ледяным тоном заметил я.

— Из-за революции моя семья лишилась всего состояния. Вы думаете, что я общаюсь с этим сбродом ради идеалов свободы? Их свобода отняла у меня все, и теперь я намерен с их же помощью вернуть утраченное. Я стараюсь не ради Бонапарта, Итан Гейдж. А вот Бонапарт, сам того не сознавая, старается ради меня.

— Значит, это вы послали мне голову Тальма в кувшине.

Я отчаянно сдерживал ярость, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Небо, казалось, покачнулось, цепи маячили передо мной, словно раскачивающийся маятник Месмера. У меня оставался лишь один шанс.

— Военные потери, — небрежно ответил Силано. — Но если бы он послушал меня, то стал бы богаче самого Креза.

— Одно мне непонятно. Почему ваш бин Садр, переодетый фонарщиком, не забрал медальон в первый же вечер в Париже, когда я вышел на улицу?

— Просто я подумал, что вы отдали его этой шлюхе, и надо было узнать, где она живет. Но она не призналась в этом, даже когда араб вспорол ей живот. А мои люди тоже не обнаружили его в вашей комнате. Честно говоря, я еще сомневался, представляет ли он какую-то ценность, пока не провел дополнительное расследование. Мне подумалось, что удобнее всего будет отобрать его у вас в тюрьме. Но вы сбежали, объединившись с Тальма, и уже направлялись в Египет в качестве ученого — к моему изумлению! — еще до того, как я сумел убедиться, что именно эту безделушку мы все так давно ищем. Кстати, я так и не знаю, где же вы спрятали медальон в тот первый вечер.

— В ночном горшке.

Он рассмеялся.

— Какая ирония судьбы! Вы смешали с дерьмом ключ к величайшим земным богатствам. Что за дурацкая идея! Однако вам необычайно везло, учитывая, что вы сбежали от засады на тулонской дороге, выжили в Александрии, увернулись от змей, вышли целым и невредимым из нескольких больших сражений и даже умудрились добраться сюда. Вам просто дьявольски везет! И однако в итоге вы пришли ко мне, принеся с собой медальон, ради женщины, которая не позволила вам даже тронуть ее! Мужественное намерение! Она сказала мне, что нам надо лишь немного подождать, если, конечно, бин Садру не удастся первому разделаться с вами. Вы не встречались с ним?

— Я подстрелил его.

— Правда? Жаль. Вы доставили нам чертовски много неприятностей, Итан Гейдж.