Все оттенки черного - Татьяна Степанова

Решение, избранное начальником отдела убийств, было простым. И заключалось оно, как было им сформулировано на утреннем оперативном совещании в Старо-Павловском УВД в двух словах: ТОТАЛЬНАЯ СЛЕЖКА.

Увы, негласному, наблюдению должны были подвергнуться отнюдь не все оставшиеся в живых обитатели май-горской дачи. Как всегда, на всех у милиции просто не хватало средств. Лимит бензина для машин оперативного сопровождения был урезан до последней крайности, а спецтехника и сотрудники были нарасхват по другим, не менее сложным и громким делам.

На совещании было решено, что в сложившейся ситуации в плотную разработку в первую очередь будут взяты трое потенциальных подозреваемых: Хованская, Смирнов и Ищенков. (Ящера после очередного трехчасового допроса в прокуратуре, который, увы, ничего нового не принес, снова пришлось отпустить. И в тот же вечер он в срочном порядке на своей машине убрался из Май-Горы в Москву.)

Уехал в Москву после общения со следователем и режиссер Смирнов. И на даче вместе с мальчиком осталась только Юлия Хованская, которая как ни в чём не бывало ровно в 10.00 на следующее утро явилась в Старо-Павловскую прокуратуру на допрос. Там с ней, помимо Караулова, беседовали также куратор по надзору за следствием и следователь по особо важным делам областной прокуратуры, которому, как стало известно, в самое ближайшее время предстояло принять дело о май-горских убийствах.

А в оперативном плане тем временем эпицентр событий начал перемещаться из Май-Горы в Москву: ведь двое фигурантов, за которыми было установлено наблюдение, находились теперь там. Колосову, по идее, тоже пора было сворачивать подзатянувшуюся командировку и возвращаться в главк, но… он отчего-то медлил, всякий раз изобретая благовидные предлоги, чтобы немного задержаться в районе.

Из всех возможных фигурантов он чаще всего думал именно о «май-горской ведьме». А Юлия Павловна покидать Май-Гору пока не собиралась.

Сразу же после совещания Колосов связался со старшим дежурной смены наблюдателей и получил первые данные по фигурантам. Увы, данные эти были ни два ни полтора: например, Олег Смирнов утром отправился в театр, где и находился на данный момент. Рабочий телефон его прослушивался, однако каких-либо интересных звонков не поступало. Фигурант под номером два — Ищенков, также прибывший ни свою московскую квартиру, на 11.00 следующего дня тоже сделал всего одну ходку — в продуктовый магазин, видимо, с целью пополнить опустевший за время отпуска холодильник. Его машина — «Жигули» девятой модели синего цвета — стояла у подъезда. За фигурантом под номером три, «ведьмой», как докладывали Колосову, пока и следить особо было нечего — ее допрос в прокуратуре все продолжался. За май-горской дачей, где находился ребенок, смотрел специальный мобильный пост, но и там пока была мертвая тишина.

И от этой чертовой тишины и неопределенности Колосов медленно и верно начинал звереть. Ибо, как и в случае с наблюдением за окружением Ачкасова, «тотальная слежка» имела один важный минус — жесткое ограничение в сроках.

«Пойми меня правильно, — оправдывался перед Колосовом начальник оперативно-поискового отдела. — Я всегда стараюсь идти тебе навстречу. Но долго я столько машин и столько сотрудников выделять вам в Старо-Павловск не, смогу. Мне и по другим заявкам работать надо. Три-четыре дня, ну максимум пять — это все, что я могу для тебя сделать. Если результатов не будет, придется свернуть операцию».

«Свернуть» означало выстраивать линию обвинения по май-горским убийствам на основании одних только уже ранее добытых улик, без дополнительной оперативной поддержки. И в этом случае — и тут Колосов абсолютно был согласен с Катей — следствию пришлось бы ой как тяжко вытягивать столь странное и противоречивое дело, по которому, несмотря на все обилие фактов и подозрений, еще очень и очень смутно вырисовывался конкретный обвиняемый.

В час дня Колосову позвонил Караулов: допрос «ведьмы» только что закончился. Хованская на автобусе возвращалась в Май-Гору.