Тайна двух реликвий - Дмитрий Миропольский

– Но вы же приносили нам бутерброды…

Время обеда уже давно настало, а выходить из музея троице было нельзя. Хитроумный Одинцов на ходу придумал традицию: дескать, в каждом новом городе их компания непременно посещает один из лучших ресторанов. Но в Кёльне сложилась исключительно плотная научная программа, и времени катастрофически не хватает. Очень кстати пришлось памятное с детства немецкое шахматное слово цейтнот. Времени нет, по словам Одинцова, но зачем же обижать прекрасный Кёльн и нарушать традицию?!

Помощница Рихтера была очарована; упор на патриотизм подействовал, а окончательно сопротивление строгой дамы было сломлено двумя названиями, которые звучали музыкой, – Le Moissonnier и La Vision Wasserturm.

– У обоих ресторанов есть звезда «Мишлен», и я не могу выбрать, – сетовал Одинцов, гипнотизируя женщину. – В интернете пишут, что в «Лё Муассони» хорошо готовят фуа-гра-мезон, а в «Ла Визьон Вассертурм»… э-э… не знаю, как прочесть правильно. Спасите! Я готов полностью положиться на ваш вкус.

Он обмолвился между делом, что почтёт за честь, если помощница директора разделит с гостями скромную трапезу. В предвкушении деликатесов женщина сдалась и некоторое время исследовала меню, пестревшее французскими названиями вроде Coquilles Saint-Jacques, Coq au vin и Pigeonneau Rôti. Одинцов аккуратно направлял её рассуждения, и в результате выбор был сделан в пользу именно того ресторана, с которым он договорился по телефону заранее – между звонком Борису и лекцией Рихтера про шамир. Не каждое заведение с мишленовской звездой согласится обслуживать кого-то на стороне; в трёх местах Одинцову отказали. Тогда же он сделал заказ: приготовить достойный обед – не минутное дело…

Предложение Одинцова – отметить появление в коллекции Рихтера новой голограммы – было встречено с энтузиазмом. Вся компания поднялась из лаборатории в кабинет, где их встретила сияющая помощница. Рихтер оторопел, увидав на своём столе для переговоров блюда с карточкой знаменитого ресторана. Изысканное вино, которое подобрал к обеду сомелье-француз, тоже произвело впечатление – не только качеством, но и количеством. Одинцов рассчитывал, что три-четыре бутылки останутся после обеда нетронутыми и украсят директорский бар.

Помощнице Рихтера хватило ума и такта не задерживаться за столом, а компания неторопливо воздала должное и высокой кухне, и напиткам, продолжая беседовать на прежние темы – про Урим и Туммим, документы группы «Андроген» и вероятные цели Зубакина.

Ещё в три часа дня Родригес прислал Одинцову кодовое сообщение о том, что прилетел во Франкфурт. Около пяти он поездом добрался до Кёльна и в шесть просигналил о полной боевой готовности. Заждавшийся Одинцов смог, наконец, вздохнуть с облегчением.

– Маркус, дружище, – сказал он спустя немного времени, допил очередной бокал вина и поднялся, – нам надо кое-куда съездить, потом ещё к лекции подготовиться… А ты всё же попробуй, пожалуйста, организовать экспертизу камня, и как можно скорее.

Рихтер окинул взглядом остатки великолепной трапезы и предложил:

– Позволь, я хотя бы вызову вам такси.

– Я уже вызвал, спасибо. Нас ждут. Сегодня не последний день, завтра продолжим! – весело подмигнул ему Одинцов, и троица покинула директорский кабинет.