На службе зла - Роберт Гэлбрейт

Шла вторая неделя июня, погода оставалась прохладной, дождливой и ветреной. Великолепие и пышность королевской свадьбы отступили на второй план; головокружительная волна романтики улеглась, с витрин магазинов исчезли свадебные сувениры и постеры, а столичные газеты вернулись к более приземленным материям, как, например, надвигающаяся забастовка работников метро.

Однако в среду на первых полосах разразился ад. Под мусорными мешками обнаружился труп молодой женщины, и через несколько часов после первого обращения в полицию общественность узнала, что по улицам Лондона рыскает Джек-потрошитель двадцать первого века.

Убийства отличались особой жестокостью, а у столичной полиции, судя по всему, не было никаких зацепок. Сбиваясь с ног, чтобы осветить все подробности дела – отмеченные на картах Лондона места нападений, фотографии трех жертв, – журналисты, видимо, наверстывали упущенное. Ранее они преподнесли убийство Келси Платт как единичный случай безумия и садизма, а следующее нападение, на восемнадцатилетнюю проститутку Лайлу Монктон, и вовсе не получило огласки. Не могла же девчонка, торговавшая собой в день королевской свадьбы, оттеснить с первых полос и экранов новоиспеченную герцогиню.

То ли дело убийство Хизер Смарт, двадцатидвухлетней работницы ноттингемского жилищно-строительного кооператива. Заголовки напрашивались сами собой, ведь Хизер была сугубо положительной героиней: имела постоянную работу, горела невинным желанием увидеть столичные достопримечательности, встречалась с учителем начальных классов. Накануне того рокового дня Хизер сходила на мюзикл «Король-лев», поела дим-сум в Чайнатауне и сфотографировалась в Гайд-парке на фоне конных гвардейцев. Из этого длинного уик-энда удалось выжать не одну статью о том, как празднование тридцатилетия ее сводной сестры закончилось кровавым убийством на задворках секс-шопа. Раздерганная на цитаты, как и положено самым ходким сюжетам, эта история множилась, подобно амебе, порождая к жизни нескончаемую череду новых репортажей, очерков и аналитических материалов, каждый из которых встречался протестами общественности. Если кто-то критиковал тягу молодых женщин к алкоголю, то в ответ звучали отповеди за возложение вины на жертву. Если кто-то публиковал леденящую кровь статью о сексуальном насилии, ему тут же напоминали, что в других странах такие нападения случаются гораздо чаще. Если безутешные подруги каялись, что случайно бросили Хизер одну, это вызывало шквал критики в адрес ее непосредственного окружения, что, в свою очередь, вызывало хор голосов в защиту скорбящих девушек.

И за каждой публикацией маячила тень неизвестного убийцы, этого безумца, расчленяющего женские трупы. Представители прессы снова слетелись на Денмарк-стрит в поисках человека, которому прислали отрезанную ногу Келси. Страйк решил, что сейчас самое время отправить Робин в Мэссем на последнюю примерку свадебного платья – давно запланированная поездка ежедневно откладывалась; а сам он, взвалив на себя рюкзак и разрушительное чувство собственного бессилия, перебрался к Нику с Илсой. На случай поступления новых подозрительных почтовых отправлений у агентства на Денмарк-стрит остался полицейский в штатском. Уордл беспокоился, как бы на имя Робин не прислали еще какую-нибудь часть тела.

Придавленный грузом дополнительных обязанностей, связанных с пристальным вниманием средств массовой информации к этому расследованию, Уордл смог встретиться со Страйком один на один только через шесть суток после обнаружения трупа Хизер. Ближе к вечеру Страйк отправился в «Фезерс» и убедился, что Уордл сильно вымотан, но вполне готов поговорить о деле с тем, кто одновременно и стоит в стороне, и разбирается, что к чему.

– Всю неделю дикая запара, – вздохнул Уордл, принимая пинту пива, купленную Страйком. – Веришь: я опять закурил. Эйприл просто в бешенстве.

Сделав большой глоток лагера, он рассказал Страйку всю правду о том, как нашли тело Хизер. Журналисты, по наблюдениям Страйка, часто противоречили друг другу даже в существенных деталях; все были единодушны лишь в осуждении полиции, неизвестно чем занимавшейся в течение первых двадцати четырех часов.

– И она сама, и подружки ее были в говно, – начал полицейский, со всей прямотой описывая случившееся. – Четверо втиснулись в такси – ужратые до такой степени, что забыли про Хизер. Проехали всю улицу и только тогда доперли, что ее с ними нет. Таксиста достали: горланили, вели себя как свиньи. Одна его чуть не убила, когда он отказался разворачиваться посреди дороги. Ругались они долго, минут пять наверное, и только потом он согласился вернуться за Хизер. Приезжают они на ту улицу, где вроде бы ее оставили, но сами-то они из Ноттингема – Лондона, считай, вообще не знают. Хизер как сквозь землю провалилась. Они медленно проезжают по улице, зовут ее из машины. Потом одной померещилось, что вдалеке Хизер садится в автобус. Две вылезают из такси – мозгов-то нету – и во всю прыть за автобусом, орут водителю, чтобы остановился, а две другие этим из машины орут, чтоб возвращались, – надо, мол, гнаться за автобусом на такси. Потом та, что ругалась с таксистом, обзывает его тупым чуркой; он их высаживает на фиг из машины и уезжает. Так что, по сути, – устало заключил Уордл, – причиной тому, что мы не нашли ее по горячим следам, стали алкоголь и расизм. Эти курицы талдычили, что Хизер села в автобус, и мы целый день угробили на поиски женщины в похожей одежде. А потом владелец секс-шопа идет выносить мусор – и видит под грудой мешков труп с отрезанными ушами и носом.

– Ага, значит, это правда, – сказал Страйк.

Изуродованное лицо было единственной подробностью, на которой сошлись все газеты.

– Да, это правда, – уныло отозвался Уордл. – «Шеклуэллский Потрошитель». Один к одному.

– А свидетели?

– Ни одна собака ни фига не видела.

– А что с Devotee и его мотоциклом?

– Отпадает. – Уордл помрачнел. – У него железное алиби на момент убийства Хизер – гулял у родственников на свадьбе… а насчет двух других – нам нечего им предъявить.

Страйк выжидал: ему показалось, Уордл хочет сказать что-то еще.

– Чтобы только не пронюхали журналисты… – предупредил Уордл, понизив голос, – мы думаем, он совершил еще два убийства.

– Господи… – Страйк не на шутку встревожился. – Когда?

– Давненько, – сказал Уордл. – В две тысячи девятом – нераскрытое убийство в Лидсе. Проститутка из Кардиффа. Зарезана. Расчлененки не было, но забрали цепочку, которую она носила не снимая. Труп выбросили в кювет за городом. Обнаружен только через две недели. Далее: в прошлом году в Милтон-Кинс убита и изуродована некая Сейди Роуч. Арестовали ее бойфренда. Я поднял дело. Родня стояла на ушах, и после рассмотрения апелляции его отпустили. На него нечего было повесить: выяснили только, что у этой парочки бывали ссоры и что он однажды угрожал какому-то чуваку ножом. Во всех пяти случаях мы посылали запросы психологам и криминалистам. По их мнению, черты сходства позволяли предположить, что это дело рук одного человека. Похоже, у него два ножа: разделочный и тесак. Все жертвы были легкой добычей: проститутки, пьяные, с психическими проблемами… и всех подцепили на улице, кроме Келси. В каждом случае он забирал себе трофеи. Пока рано говорить, даст ли что-нибудь анализ ДНК. Скорее всего, нет. Непохоже, чтобы с кем-либо из них он занимался сексом. Он получает кайф другим способом.