Тайна имения Велл - Кэтрин Чантер

Констебль пообещал мне принести книгу о диких цветах Британии. Я опасалась, что могу не знать правильных названий некоторых из цветов, которые росли в Велле. Я как раз стояла и выглядывала в окно, ожидая скорого приезда полицейского, когда заметила знакомый красный автофургон, забрызганный грязью. Как будто ничего никогда не менялось. Из фургончика выбрался почтальон. Двигатель он не выключал, а дверцу оставил приоткрытой. Бросив несколько писем в покрытый ржавчиной голубой почтовый ящик, который висел на воротах на одной петле, он дал задний ход и уехал. Должно быть, он из новичков. Я уже позабыла, когда в последний раз нам доставляли почту практически под двери. Я потеряла маленький ключик, поэтому около получаса выставляла себя на общее посмешище, стараясь с помощью гнутой проволочной вешалки выудить из ящика письма. Меня разрывало нетерпение. Первый мой улов составляло письмо от адвоката. Второе оказалось бесполезной рекламой, предлагающей беспроцентный кредит на покупку дивана. Кажется, в экономике начались положительные процессы. Третье письмо было самой крупной, призовой рыбой. Его написала Энджи. И дело даже не в том, что дочь снова извинилась за то, что когда-то меня подозревала, и не в том, что она рассказала мне, как поживает Марк, а в короткой приписке в конце страницы: «А еще…» С Энджи всегда было много этих самых «А еще…».

«Чарли и я хотели бы знать, не возражаешь ли ты против того, чтобы мы провели зиму в Велле. Мы могли бы жить в амбаре. Мы будем тебе помогать по хозяйству. Я хочу, чтобы наш ребенок родился в Велле. Это будет где-то в начале апреля».

Я не спала большую часть ночи, но все же закончила письмо к дочери. Это оказалось куда труднее, чем писать Марку. Я стояла на вершине холма на Первом поле и слушала, как в деревне звонят в церковный колокол. Далековато, но вполне достижимо. Сегодня, кажется, воскресенье. До Матинса – десять минут ходу. Я отправлюсь в путь прямо сейчас, пойду напрямик через Смитиз-холт по овечьей тропе мимо земель Тейлоров, пересеку шоссе, пройду в кованые церковные ворота, войду через тяжелую дубовую дверь и проникну в мир освещенных солнечным светом церковных скамеек, пыли и тишины. Если я поспешу, то не опоздаю. Оттуда я пойду между тисами и могильными камнями к самой маленькой из могил с лежащей на ней свистулькой и помолюсь. Или я могу пасть на колени прямо здесь, на холме, который Хью как-то назвал самым красивым алтарем по эту сторону от чистилища. Я не буду придумывать молитвы. Я вспомню те строки из Библии, которые он выбрал, стоя под дождем рядом со мной и сжимая в руках пшеничные зерна. «Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим…»

«Начало, новое начало», – сказала я самой себе.

Вернувшись в дом, я засунула письмо к Марку за обложку моей разукрашенной в пух и прах рукописи. Я отправлю ее бандеролью по почте завтра. Это станет моим первым серьезным поступком в новом мире.