Тень Эдгара По - Мэтью Перл

Морщинистое лицо бабули Кларк исказила гримаса отвращения.

— Ты потерял свою Хэтти Блум, ты потерял «Глен-Элизу». Ты все потерял, Квентин. Ты был человеком с достойным занятием и достойной фамилией, а теперь ты кто? Человек поэтического склада. Сомнительное звание, и обмен неравноценный. А история твоя стара как мир. Ты вообразил, будто вершишь нечто выдающееся, но выдавалось твое деяние исключительно непомерной глупостью. Бедняга Квентин! Скоро твои жалобы будут терпеливо выслушивать сестры милосердия, что трудятся в приюте для скорбных разумом; больше ты не сможешь нарушать общественный порядок.

Я молчал, и бабуля Кларк продолжила:

— Возможно, ты считаешь, что мое поведение продиктовано злостью; уверяю тебя, ты ошибаешься. Я затеяла тяжбу из жалости к тебе и в память твоих бедных родителей. Каждому балтиморцу понятно: преклонные лета не позволяют мне сделать больше, но на этот акт сострадания твоя двоюродная бабка еще способна. Я способна — слышишь, Квентин? — предотвратить твое перерождение в омерзительнейшее, опаснейшее из чудовищ — в докучливого и суматошного бездельника. Да раскаешься ты в прошлом безумии, да станет покаяние фундаментом для твоего будущего!

Я так и стоял за свидетельской кафедрой; в зале суда сделалось совсем тихо, и эта тишина внушила мне чувство облегчения и глубокую печаль. Почему-то я мысленно сравнил зал суда с пиршественной залой и обнаружил много общего у этих помещений, ведь ни одно, ни другое не бывает совсем пустым — даже по уходе всех зрителей либо гостей. Обессиленный, я почти обрушился на стул.

Даже когда скрипнула, открываясь, дверь и бабуля Кларк бросила «Пардон», умудрившись и в извинение вложить гадливую ненависть; даже когда она вышла, впустив кого-то из коридора, я не очнулся от оцепенения, не повернул голову. Если бы в зал проник безумец, стрелявший из пистолета, я стал бы ему легкой добычей. Я вздрогнул лишь на хлопок закрывшейся двери.

К свидетельской кафедре продвигался Огюст Дюпон, одетый в наиболее элегантный из своих черных сюртуков.

— Мосье Дюпон! — воскликнул я. — Разве вы не слышали — в здании суда сумасшедший, он опасен!

— Это моя работа, сударь, — успокоил Дюпон, жестом обводя скамьи и кафедру. — Толпа была бы неуместна при любом раскладе. — Один бродяга за весьма скромную плату согласился произвести несколько выстрелов в воздух — кстати, из того самого револьвера, что вы мне принесли. Произвести, стало быть, несколько безопасных выстрелов и тем доставить публике мгновения, приятно щекочущие нервы.

— Так это ваших рук дело? Вы воспользовались услугами ассистента? — изумился я.

— Именно.

— Но почему вы не покинули Балтимор, как планировали? Вам нельзя здесь оставаться — вдруг на вас продолжается охота? Вы рискуете жизнью.

— Вы были правы, мосье Кларк. Тогда, в гостинице. Я действительно покидал Францию, и в мыслях не имея расследовать смерть По. Шансы разгадать эту загадку или потерпеть фиаско представлялись мне примерно равными. Одна из целей моего приезда в Балтимор — развенчать миф о своих аналитических способностях, миф, который столько времени не давал мне вести нормальную жизнь. Миф, пугавший людей, в частности, президента Французской республики, убеждавший его в моем умении раскрывать самые секретные замыслы. Люди упорно верили в возможность иметь такие способности, хотели существования человека вроде меня и испытывали бы страх передо мной, даже если бы я больше носа не высунул из свой каморки. Не припомню, сам ли я первый возомнил себя великим аналитиком или укрепился в этом мнении с подачи так называемой общественности.

— Вы занимали меня бессмысленными поручениями, точно докучливого ребенка, а сами прикидывали, как бы ловчее скрыться от преследователей; вы подстроили целый ряд происшествий с целью разубедить их в том, что имеете хоть какое-то отношение к литературному Дюпену. Пока я расследовал смерть По, вы мистифицировали.

— Да, — с прямотой отвечал Дюпон. — Поначалу так и было. Я считал себя уставшим — не от настоящего, а от пережитого. Но вы были настойчивы. Вы полагали, что нам суждено расследовать нечто; именно суждено, на роду написано. Вы уже озвучили им версию Барона? Говоря «им», я разумею толпу, что торчит у здания суда.

— Не успел, но собирался, — ответил я с невеселым смешком, не поднимая глаз от блокнота, от лекции Барона, воспроизведенной мной по памяти. Дюпон попросил разрешения взглянуть на мои записи, уткнулся в блокнот.

— Запись будет уничтожена, — сказал я, когда Дюпон, после беглого прочтения, вернул блокнот. — Я так решил. Я не стану лгать о смерти человека, всю жизнь служившего истине. Ложь Барона не получит огласки.

— Еще как получит, мосье Кларк, — мрачно возразил Дюпон. — Да, пожалуй, не единожды.

— Я никому не излагал версию Барона! — упирался я. — Вряд ли он успел поделиться ею с Бонжур или еще с кем-нибудь. Он хотел единолично сорвать все лавры, не умалить славы предварительным озвучиванием, пусть и близкому человеку. Оригинал мной уничтожен, сударь; уверяю вас, это единственный экземпляр.

— Дело не в том, поделился Барон своими соображениями с кем-нибудь или не поделился. Видите ли, из ряда вон Барона выделяют лишь такие качества, как дотошность и беспардонность, да еще, если вам угодно, поистине бульдожье упрямство — к слову, этим последним и вы грешите. Но идеи Барона безнадежно заурядны. Вот мы и подобрались к сути вашего заблуждения, мосье Кларк. Не важно, в тюремной печи сгорела рукопись или в пламени пожара, опустошившего Вечный город при Нероне, — идеи вернутся, проникнут в сознание всякого недалекого дилетанта, что вздумает искать причины смерти Эдгара По.

— Никто их не ищет…

— Пока не ищет, мосье Кларк. Поверьте, желающих найдется предостаточно. Быть может, пройдет много лет, но выводы Барона — в равной степени ужасающие нелогичностью и подкупающие человеколюбием — непременно вернутся в общественное сознание. И пребудут актуальны, пока не забыт Эдгар По.

— В таком случае, приступлю к уничтожению лжи прямо сейчас, — объявил я и разорвал первую страницу.

— Не делайте этого, — попросил Дюпон, удерживая мою руку.

— Почему, сударь?

— Не стоит их останавливать. Помните, что я говорил про Барона?

— Что нужно быть в курсе всех заблуждений, — отвечал я. В душе шевельнулась, расправила крылья нежданная надежда. — Только так мы сумеем найти истину.

— Правильно. Приведу пример: судя по вашим записям, Барон ошибочно полагал, будто По оказался в Балтиморе, потому что по пути в Нью-Йорк на него напали. Вывод Барона основан на газетных статьях, где сказано, что По ехал в Нью-Йорк с целью забрать свою тещу в Виргинию, где собирался поселиться после женитьбы на Эльмире Шелтон. Барон видит причину дальнейших проблем в опоздании По на поезд до Нью-Йорка и тем демонстрирует банальнейший ход мыслей. По его версии, имело место крушение плана; тогда как дело было лишь в том, что По передумал ехать в Нью-Йорк. И мы так поступим.