Вечерний день - Михаил Климман

Палыч изредка оказывал ему услуги по определению подлинности того или иного предмета, да и продавал кое-что дорогое, чего не хотел оставлять себе. Часы человеку понра­вились, и Платонов заломил двести. Цен таких тогда не было, но предмет этих денег стоил, на аукционе в Лондоне он мог пройти гораздо дороже. Творец новой России от цифры едва не упал, но потом взял себя в руки и мужественно предложил сто тысяч.

Пришлось отказаться, хотя заработок был немалый, но если ты один раз упадешь на пятьдесят процентов, то больше никогда не избавишься от такой скидки и вынужден будешь уступать каждый раз.

Закончилось все грустно: денег свободных у Платонова тогда не нашлось, чтобы выку­пить часы для себя, партнер настаивал на скорейшей продаже, потому что, хотя и вложили они поровну, он, оказывается, свою пятнашку занял, а хороших клиентов они найти не могли. И продали они часы за пятьдесят Сладкому.

Несколько лет Владимир Павлович следил за судьбой «своего» Фаберже, за тем, как они росли в цене. Последняя продажа, насколько он знал, привела их все-таки к кандидату, правда, совсем за другие деньги. Но возможности его за эти годы, Платонов это знал точно (поскольку общались они не редко), неизмеримо возросли, да и все привыкли к огромным ценам на антикварном рынке. Владимир Павлович отвернулся от фальшивой улыбки своего старого знакомого и повернул за угол. До дома Лериной, кирпичной хрущобы, оставалось пройти метров шестьсот.

Он поднял голову, посмотрел вперед и остановился. У знакомого подъезда стояла толпа народа, суетились милиционеры и сотрудники МЧС. Рядом он заметил две «скорые», а окна старушечьей квартиры на четвертом этаже были без стекол и рам и с обгоревшими краями. Пожарные, видимо, уже закончили свою работу и уехали.

«Не зря меня так крутило с утра.» - подумал Платонов.

Нужно было уходить, вряд ли Лерина, даже если она осталась жива, выскочила из дому, сжимая заветный конверт с письмом. Но ноги сами несли его к подъезду.

Как бабахнуло. - услышал он взволнованный женский голос. - Было почти шесть, мы еще спали, а тут повыскакивали все. Они говорят, что газ, а я уверена - террористы это.

Платонов замедлил шаг, остановился, делая вид, что он - зевака, рассматривающий покалеченный дом. Справа от него стояли три женщины, судя по торчащим из-под набро­шенных пальто халатам, жительницы соседнего дома. История про взрыв, похоже, расска­зывалась сегодня уже в который раз.

А ты ее знала, Нюрку-то? - спросила одна из женщин, которой, видимо, надоело слушать одно и то же.

Знала, конечно, муж у нее был Святослав Петрович, помер с год назад от сердца, мужчина умный, в бухгалтерии работал, а она при нем, хоть и не понимала в его делах, состояла.

Дети остались? - поинтересовалась третья.

«Значит, померла старуха.» - понял Владимир Павлович и продолжал слушать, глядя на отсутствующие окна.

Нет, детей не было, - ответила словоохотливая вторая женщина, - был племяш, но он уже взрослый, год, может, два, как с ними не живет.

А почему вообще племянник должен был с ними жить? - прервала ее первая. - У него что, своих родителей нет?

Нюрка говорила, что где-то есть, но они живут далеко, семья большая, а Святослав Петрович очень сына хотел, а дети у них не жили, помирали быстро, и они договорились, взяли Русланчика к себе и воспитывали.

Приезжал он сегодня? - опять спросила первая.

Не знаю, я не видела, - отозвалась вторая. - Не ладили они последнее время, да, боюсь, и не найти его сейчас.

«Придется теперь самому племянника искать.» - подумал Палыч.