Час волка - Ю. Несбё

— Он не вернется, — сказал Боб и поднял использованную шприц-ручку.

— Что это?

— Инсулин. Он диабетик. Ему нужны уколы ежедневно, и хранить их надо в холодильнике, но там пусто. Он забрал их с собой.

* * *

Миссис Уайт с испугом смотрела на них через дверную цепочку. Судя по тому немногому, что они могли видеть, Боб дал бы ей не меньше семидесяти, рост около метра шестидесяти, чернокожая, любит желтый цвет.

— Томас? Не может быть!

— Можно войти, миссис Уайт? — спросила Кей.

Миссис Уайт сняла цепочку и открыла дверь. Боб и Кей последовали за фигурой в желтом в квартиру, чуть большую, чем у Гомеса. Здесь была как минимум одна лишняя дверь, вероятно, в спальню.

— Томас подарил мне это, — сказала она, указывая на юкку в горшке в углу. Она пошаркала на кухню. — Чай?

— Нет, спасибо, миссис Уайт, мы просто хотим задать пару вопросов.

— Ну, хорошо. Но могу сказать сразу: вы ошибаетесь. Томас и мухи не обидит, не то что стрелять в кого-то.

— Почему вы так говорите? — спросил Боб, оглядываясь. Квартира одинокой пожилой женщины. Старые, вероятно, дорогие сердцу вещи и семейные фото, напоминающие о чьем-то существовании. Ухоженная, но старомодная мебель. Клетка с щебечущей канарейкой для компании.

— Томас — само воплощение добрососедства. Если нужно сходить в магазин или что-то починить в квартире, он всегда тут как тут.

— Один и тот же человек может быть и отзывчивым, и способным выстрелить в кого-то, — сказал Боб. Он знал, что долго здесь не выдержит, гнев уже закипал внутри. Не столько наивные ответы миссис Уайт, сколько эта желтая птица, сидящая так стоически неподвижно на жердочке и распевающая высокую монотонную песню, которая сверлила ему мозг, вгрызалась в оголенный нерв и грозила спровоцировать иррациональную вспышку ярости. Проклятая Элис!

— Есть что-то еще, что вы можете рассказать о Томасе? — быстро спросила Кей.

— Что-то еще? — Миссис Уайт разлила чай в две чашки. — Хм. Забавно, когда вы так спрашиваете. Мы так много болтаем, я должна бы знать уйму всего. Но правда в том, что Томас говорит мало. И никогда о себе.

— Кем он работает? — спросил Боб.

— Подработки. Тяжелый труд, как мне кажется. У него золотые руки. А еще он художник.

— Какой художник? — спросила Кей.

— Скульптор, вроде того. Он сделал кое-что, у меня в шкафу, хотите...

— Нет, спасибо, — сказал Боб. — Он говорил, где и на кого работает?

Миссис Уайт выпятила нижнюю губу, покачала головой и протянула чашку Кей.

— Вы говорите, он мало болтал; вам не приходило в голову, что ему было что скрывать? — Боб проигнорировал предостерегающий взгляд Кей. Она была из новой школы следствия, которая верила, что открытые вопросы дают больше информации. Боб был старой школы. Это значило: никаких теорий, просто спрашивай всё, что интересно.

— Нет, — сказала миссис Уайт. — Я не думаю, что Томас продает дурь, если вы об этом. Томас молчалив по натуре. Полагаю, в основном говорила я. Не поймите меня неправильно, когда Томас открывает рот, он говорит как школьный учитель. Столько слов, которых я раньше не слышала. Вы знали, что раньше это был хороший район?

— Правда? — спросила Кей.

— О да. А потом пришла эпидемия крэка в восьмидесятых. Это была именно эпидемия. Чума. Она накрыла всю страну, и в одночасье мы снова оказались в грязи.

— Я знаю, — сказала Кей.

— Знаете?

— Я выросла между двумя крэк-хаусами.

— Ну, тогда, полагаю, знаете.

Боб снова выглянул во двор. Криминалисты должны быть с минуты на минуту. Если нет, это лишь добавит аргументов тем, кто утверждает, что полиция не торопится, когда дело касается черных или латиноамериканских районов. Несколько детей бросали камешки в патрульную машину внизу, офицер вышел и наорал на них, но дети лишь разбежались, смеясь.

— Сейчас здесь больше стрельбы, пушек и бандитских войн, чем когда-либо, — сказала миссис Уайт. — Но что делает мэр Паттерсон? Правильно, он убирает отсюда полицию, потому что знает: после того как Миннесота запретила частные тюрьмы, властям дешевле, если люди здесь перестреляют друг друга, чем если придется их содержать за решеткой. Или я не права?

Боб бросил на Кей умоляющий взгляд, на который она ответила едва заметным кивком.

— Я не знаю, как мыслят в мэрии, миссис Уайт, — сказала Кей. — Но вернемся к Томасу Гомесу. Когда вы видели его в последний раз?

— О, совсем недавно.

— Недавно?

— Да, сразу после того хлопка на улице.

Боб резко повернулся к ним.

— Только что? Он сказал что-нибудь о...

— О чем вы говорили? — перебила Кей. Открытые вопросы.

— Насколько я помню, он не проронил ни слова. Но я видела, что что-то не так.

— Не так? — спросила Кей.

— Да. Он был в солнечных очках и такой бледный. Оглядываясь назад, думаю, он только что плакал. Томас очень чувствительный человек, знаете ли. Он не показывает этого, но видно же. Так часто бывает: чувствительные люди защищаются молчанием. Я знаю, например, что он очень расстроился, когда умерла его кошка. Поэтому я посоветовала ему сделать из неё чучело. Как «Пиппи» здесь.

Боб с недоверием повернулся к канарейке. Она всё так же неподвижно сидела на жердочке, но только сейчас он заметил крошечный динамик под качелями, рядом с поилкой. Миссис Уайт рассмеялась, и Боб понял, что выражение его лица выдало его с потрохами.

— Мистер Лунде очень искусный таксидермист, хотя иногда мне кажется, он слишком дотошный. В общем, Томас всё еще ждет свою кошку обратно. Вы когда-нибудь теряли любимого питомца, мисс Майерс?

Кей покачала головой.

— А вы, мистер Оз?

Боб посмотрел на неё. Нащупал презерватив в кармане. Сверление в голове возобновилось. Ему действительно нужно было убираться отсюда.

Глава 6

Призраки, сентябрь 2022

Мы вернулись в центр. Я велю таксисту подождать и выхожу из машины. Город уже проснулся; за спиной слышится гудок поезда метро, плавно скользящего прочь от станции. Передо мной возвышается статуя мэра Хьюберта Хамфри. Прежде чем стать мэром, он был вице-президентом и даже кандидатом в президенты. В одну из наших поездок в США папа привел нас сюда и рассказал, что человек на постаменте — наполовину норвежец, а его мать, Рагнхильд Кристине Саннес, родом из тех же мест в Норвегии, что и наша семья. Она была одной из двенадцати детей и бежала от норвежской нищеты в страну, где впоследствии родила сына, которому однажды не хватит всего нескольких голосов, чтобы стать самым могущественным лидером в мире. Именно