Огненная куртка - Исаак Иосифович Трайнин

— А к сварочному оборудованию вы притрагивались?

— Что вы, гражданин следователь! — запротестовал Харин. — Мне это вовсе ни к чему!

— И к электрододержателю не прикасались?

Харину стало неудобно сидеть. По телу забегали мурашки.

«Что отвечать? Сказать да, — немедленно опровергнут Валентин и горноспасатель. Они знают, что этого не было. Сказать — нет?!.»

— Нет, — ответил Харин нехотя.

И сразу осекся. Не в этом ли вопросе скрывалась ловушка, в которую старался заманить его Кремнев? Но было уже поздно — капкан захлопнулся. И Харин понял это в тот момент, когда по вызову подполковника в кабинет вошел молодой офицер и с прилежностью ученика отпечатал на дактилоскопической карте все его десять пальцев.

«Опять как с фотокарточками, — будто молнией обожгло его мозг. — Сказал петрозаводские — одна оказалась ташкентской!.. А ведь на электрододержателе, наверное, есть мои отпечатки? Неужели сохранялись? Дурак! Круглый дурак!.. На чем попался… И «да» и «нет» одинаково разоблачают меня».

Харин не ошибся. На электрододержателе научный эксперт обнаружил отпечатки его большого и среднего пальцев правой руки…

И он не стал опровергать… Он понимал, что в этой игре был слишком опрометчив. Игра им велась без козырей, на одних только мелких, чужих картах…

* * *

Сейчас, немного отдохнув, оба выглядели свежее. Разговаривали негромко, точно дорабатывали какие-то нерешенные задачи.

— И давно вы этим занимаетесь? — спросил Кремнев.

— Я хочу, чтобы вы верили мне, — глядя прямо ему в глаза, ответил Харин. — Мне некуда деваться; быть откровенным я теперь вынужден… Хоть и давно я слово им дал, но начал недавно. Раньше никакой веры в них я не имел. Одни сомнения. А какому человеку, если он сомневается, охота за них в петлю лезть?! Нынче век иной, дураки почти вывелись…

— Почти, — вклинился в разговор подполковник. — Дураков мало, есть подлецы и предатели…

Харин призакрыл глаза. Опустил голову.

— Я понял вас… вы совершенно правы.

— Как вы все же решились?

— Так и начал. Вижу, везде у них крышка закрывается. Думаю, надо все же свое слово сдержать. Близкому человеку дал его. Ихнее дело я своим считал. Все думал — к ним, как домой, приеду… А тут еще, помните, закон у них вышел. Сто миллиончиков нашему брату подбросили. Ну, думаю, это уже точно — сигнал. Такая у нас договоренность была — ждать сигнала и начинать… А тут еще про огненную куртку прослышал. Подходящая маскировка получилась. Тогда и пожар учинил…

— И попались на нем. Вскрытие перемычки работником, знающим технику противопожарной безопасности, — это серьезный намек. Тут ваша большая ошибка.

— Это не ошибка. Не вскрывать перемычку — значит оставить загорание в отработанном поле без последствий. Тогда не к чему было затевать игру…

— И другая явная ошибка. Зачем вы отдали стирать рубашку Марии Егоровне?

— Крупный промах… Я не предполагал, что фосфорическая мазь просочится на нижнюю рубашку. Я носил ее только один день, никогда не видел ее ночью — и попался…

Подполковник пытливо посмотрел на Харина. Встал. Прошелся по кабинету. Остановился возле Харина. Помолчал. Потом, точно советуясь с ним самим, сказал:

— На кого вы походите? С кем вас сравнить? С опилками от дерева? С золой в топке?.. Их еще можно употребить с пользой, а из вас уже ничего доброго не сделаешь!

Харина увели. Подполковник выключил свет — все потонуло в темноте.

Только в углу, на тумбочке, изрядно пооблезшая и никому не нужная, тускнела огненная куртка.

ТРИ ВСТРЕЧИ

Глава первая

Андрей Александрович Бугров вошел в купе мягкого вагона, поздоровался с пассажирами.

Раздался густой звук сирены электровоза, и поезд тронулся. Андрей Александрович взглянул на ручные часы. Было ровно двенадцать часов ночи. Поезд отошел точно по графику.

В купе было три человека. Пожилая седая женщина, очевидно боясь сквозняка, занавешивала окно одеялом. Рядом с ней сидел юноша лет двадцати в форме шахтера. Не было никакого сомнения, что это были мать и сын, очень похожие друг на друга: у обоих были большие серые глаза, крупные родинки на правой щеке и хорошая, добрая улыбка.

Третьим попутчиком был инженер-горняк Николай Викторович Пономарев. Красивый блондин, лет сорока, с пышными усами и небольшой окладистой бородкой. Ехал он из города Шахты, где работал в аппарате угольного треста, и тоже в Углегорск, на шахту «Рекордная», заместителем главного инженера.

Как только Бугров вошел, юноша в форме шахтера поднялся, приветливо поздоровался и спросил:

— Товарищ подполковник, девятнадцатое место ваше?

Бугров был в гражданском костюме, и поэтому он удивленно и внимательно посмотрел на юношу.

— Да, мое, — ответил Андрей Александрович и весело добавил: — Значит земляки — углегорские?.. А, понимаю, мамаше досталась верхняя полка? Уступаю с удовольствием.

В поездах люди обычно быстро знакомятся и уже через несколько минут подполковник Бугров знал, что юноша — горный мастер с шахты «Рекордная» — Владимир Загоруйко, а пожилая женщина Пелагея Федоровна — его мать. Они жили в Ворошиловграде, но в январе случилось несчастье — умер отец. Владимир долго уговаривал мать переехать к нему в Углегорск, и Пелагея Федоровна согласилась. Бугров возвращался с курорта, куда выехал внезапно, ввиду обострения ранения ноги. Теперь все наладилось.

Потом начали говорить о городах. Володя, не жалея красок, расхваливал Углегорск — этот уральский городок. Не все было так хорошо, как он говорил, но подполковник не стал разоблачать юношу, очевидно, очень любившего свою мать и не менее влюбленного в свою профессию, шахту и Углегорск.

Когда Володя стал распространяться об углегорских мичуринцах, его перебил Пономарев. Рассмеявшись, он сказал:

— Ну, насчет выращивания винограда, вы, молодой человек, перехватили!

Подполковник не согласился с ним и поддержал юношу. Он был уверен, что там, где произрастают картофель и помидоры, несомненно, может и будет расти виноград.

Пономарев в ответ только рассмеялся.

Андрей Александрович мельком взглянул на лето. Подполковник умел делать это совершенно незаметно. Лишь мимолетно посмотрев на человека, он тотчас же схватывал в нем самое главное, характерное, присущее ему одному.

У инженера были острые, выразительные, внимательные глаза; быстро брошенный взгляд будто пронзал человека насквозь.

Бугров задумался. Где-то он встречал этот взгляд? Эти едва заметные морщинки в уголках глаз, появляющиеся при улыбке… Но где? Когда?..

И в то же время сомневался: этому ли человеку принадлежал тот, когда-то замеченный и запомнившийся взгляд? Пожалуй, в нем нет ничего особенного. А морщинки?.. Почти у каждого человека во время улыбки в уголках глаз появляются морщинки. Вот если бы знать, у кого их сколько — тогда другое дело…

Николай Пономарев? Инженер-горняк? Он, как сам сказал о