Смертельная удача - Ричард Томас Осман

Элизабет пожимает Карлито руку и выходит из микроавтобуса следом за Джойс. Пора разобраться, что за фрукт этот Ник Сильвер.

9

Рон зажмуривается и отправляется в путешествие по волнам памяти.

Он вспоминает конкретный день в начале семидесятых, когда стоял в пикете в Западном Мидленде и переругивался с молодым полицейским, салагой прямиком из академии.

Рон уже не помнит, зачем притащился в Западный Мидленд. Не помнит, в честь чего был пикет. Зато он хорошо помнит, что после откровенного обмена мнениями, в ходе которого Рон поставил под сомнение законнорожденность полицейского, а тот в свою очередь назвал его кокни и срифмовал это слово с парой нецензурных, Рон выбесил его до такой степени, что полицейский ударил его дубинкой.

Рядом стояли фоторепортеры, и Рон решил, что получится отличный кадр. Офицер медлил, и тогда Рон намекнул, что у них с матерью полицейского были шуры-муры, и получил хороший удар в левый висок. Бинго. Пара секунд — и защелкали затворы камер.

В те времена черепушка у Рона была очень крепкая; он славился способностью даже после удара дубинкой продолжать как ни в чем не бывало заниматься своими делами, а дубинки на его голову обрушивались часто. В схватках с полицейскими он выглядел героем, копы тоже любили подраться, так что все были счастливы. Случись Рону уйти с пикета, не получив дубинкой по башке, он считал, что день прожит зря.

На самом деле, если кому-нибудь взбрело бы в голову написать диссертацию о переходе британской полиции с деревянных дубинок на алюминиевые, Рон Ричи мог бы рассказать об этом все. В конце шестидесятых и начале семидесятых он видел эти дубинки чаще, чем родную маму. У него до сих пор остались шрамы — барберам приходится соблюдать аккуратность при стрижке, — но, не считая шрамов, его голова не пострадала.

В тот день офицер решил, что одного удара недостаточно, и обрушил на голову Рона еще четыре-пять ударов алюминиевой дубинкой (более легкой и пружинистой в сравнении с деревянной, но и более долговечной). После такого даже Рон не смог устоять на ногах. А на пикете падать можно лишь в случае крайней необходимости: упавший рискует лишиться не только достоинства, но и жизни. Свернувшись на земле калачиком и чувствуя, как кровь заливает глаза, Рон утешал себя мыслью, что снимки получатся отменные. Поняв, что удары прекратились, он поднял голову и увидел, что офицер полиции замахнулся дубинкой на камеру, а потом и на самого фотографа. Да, время было другое. Со своими плюсами и минусами.

В общем, Рон решил заделаться героем в самый неудачный для этого день. Увидев здоровяка-кокни с татуировкой «Вест Хэм Юнайтед», истекающего кровью на асфальте, полицейские Западного Мидленда решили не терпеть это безобразие. Двое других офицеров с дубинками на поясе подхватили Рона под руки и затащили в фургон с тонированными стеклами. Что любопытно, одна дубинка была деревянная, а другая — алюминиевая (было бы интересно сравнить их в диссертации). Кашляющего кровью Рона швырнули в фургон, и он получил травму колена, из-за чего теперь ходит с тростью, когда никто не смотрит.

Фургон тронулся и через несколько минут остановился. Трое полицейских вытащили Рона на тихую проселочную дорогу и принялись колотить его в живот и по причинному месту, пока не выбились из сил, а устав, скатили его в грязную канаву и пошли обедать.

Рон понимал, что трое полицейских всего лишь делали свою работу как умели, но ему от этого было не легче. Он очутился черт-те где лицом в канаве, покрытый слоем засохшей грязи вперемешку с кровью, и не впервые в жизни пожалел, что его мошонка не переносит удары так же хорошо, как голова. Вечером у него было назначено свидание, и если свежий шрам лишь прибавил бы ему очков у противоположного пола, состояние его яичек, увы, не способствовало романтике.

Плакал ли он от боли? Кажется, да. Мог ли дышать с тремя сломанными ребрами? Да, но с каждым вдохом в легкие будто вонзали нож. Была ли боль столь мучительной, что у него возникла мысль, что не дышать, возможно, меньшее из зол? Насколько он помнит, да.

Рон редко вспоминает ту канаву. Редко думает о том, сколько боли способен вытерпеть человек. Но он размышляет об этом сейчас, крепко зажмурившись и лежа на полу в ванной в позе эмбриона, пока Ибрагим прикладывает к его затылку прохладную тряпочку. Рон пытается понять, что хуже — сегодняшнее похмелье или боль, которую он испытал в той канаве.

— Хорошая была свадьба, — бормочет Рон.

— Тебе не кажется, что ты перебрал? — спрашивает Ибрагим. — По зрелом размышлении.

— Грех не выпить за счастье молодых, — отвечает Рон. Сможет ли он открыть глаза? Или не стоит? — Невежливо не пить на свадьбе. А как мы оказались дома?

— Марк довез, — поясняет Ибрагим. — Я помогал Полин уложить тебя спать, но ты уперся и сказал, что будешь спать в ванной на полу.

— Пол в ванной — ложе королей, — заявляет Рон и решает все-таки открыть глаза, но зря. Мир опрокидывается вверх тормашками и катится вниз. Он закрывает глаза и клянется больше никогда их не открывать. — А Полин еще здесь?

— Готовит завтрак. Полагаю, ты не составишь нам компанию?

— Пару яиц я бы съел, — сообщает Рон полу. Умрет ли он? Если да, пусть это будет быстро. — С вустерским соусом. И немного бекона, а в морозилке есть колбаски. Если есть грибы, можно пожарить и их. И фасоль, конечно же. А тебе удалось повеселиться на свадьбе?

— Я прекрасно провел время, — отвечает Ибрагим.

— Тогда почему ты не на полу?

— Главным образом потому, что, когда дядюшка Пола предложил бахнуть «Егермейстера» с «Ред Буллом» в три часа ночи, я вежливо отказался.

— Умно, — говорит Рон. — Так вот почему вы с Полин нормально себя чувствуете.

— Полин тоже пила «Егермейстер» с «Ред Буллом», — замечает Ибрагим. — Просто некоторые более восприимчивы к алкоголю.

Звонят в дверь. Полин кричит с кухни:

— Я открою! Он жив?

— Жив, — отзывается Ибрагим, — я проиграл пари.

Рон слышит, как Полин говорит по домофону и впускает кого-то в дом. Ему сейчас совершенно не хочется принимать гостей. Кого ветром принесло? Джойс? Она тоже пила «Егермейстер». Значит, не Джойс.

— К тебе Джейсон пришел! — кричит Полин. Ну, Джейсон еще ничего. Он и не такое видел.

— Приведем тебя в порядок? — предлагает Ибрагим.

— Джейсону все равно, — говорит Рон.

— Я бы надел штаны, — замечает Ибрагим. — Не хочу показаться занудой, но…

Рон молча кивает. Ибрагим натягивает на