Бей первой, леди! - Кирилл Казанцев

— Плевать мне на тебя и на твоего дружка, понятно?! Куда захочу, туда и пойду, ты и не узнаешь! Лучше отпусти меня, или я сбегу! Я тебя ненавижу, я вас всех ненавижу! И тебя тоже!

Это уже досталось Максу. Он молча смотрел на девушку и прикидывал мысленно: ей сейчас успокоительное вколят или приступ сам рассосется? Вроде никто не дергается, все смирно стоят и смотрят, как беснуется эта несчастная. У нее с головой проблемы — это и без монокля видно: психопатия, буйное помешательство или что-то вроде того. Неудивительно, что предыдущие кандидаты с ней сладить не смогли. «Вдруг сделает над собой что-нибудь, а я виноват буду? Меня Левицкая тут, в садике, и закопает, рядом с рыбками. На фиг… — Макс смотрел на покрасневшее от злости лицо Юли, на ее растрепанные волосы, на пальцы, что сжимали ремень сумки. — Точно больная. Вот сейчас кинется и укусит, и ей ничего не будет, а мне что — сорок уколов в живот делать?»

— Понял? — выкрикнула Юля так резко, что Макс непроизвольно отшатнулся. Понял, конечно, чего тут непонятного: квартиру придется продавать, переезжать в однушку. Разницы хватит и чтобы вдове долг отдать, и «Тойоту» восстановить.

— Понял? — визжала та, и вид у нее сделался вовсе уж неприглядный, она даже старше выглядела, чем еще пару минут назад, когда они едва не столкнулись лбами. Видеть этакое безобразие было тошно и невыносимо, Макс поколебался мгновение, что выбрать, и, вместо того чтобы окунуть ее башкой в воду, отвесил Юле пощечину.

Та аж побелела, сжала зубы, прищурилась и стянула с носа очки, аккуратно убрала их в сумку и вдруг замахнулась, попыталась дать Максу сдачи. Он перехватил тонкое — пальцами можно обхватить — запястье девушки и ударил ее по второй щеке. Вдова охнула, Рогожский подался вперед, но так и замер на старте. Юноша безмолвствовал, точно его и вовсе не было поблизости. Стало очень тихо, даже птицы пока не решались вновь завести свои трели, и рыбы в пруду сбились к противоположной стенке и повернулись к людям хвостами.

— Не ори, — держа Юлю за руку, сказал Макс, — рот закрой, или еще получишь. Дура.

Разжал пальцы, развернулся и, не глядя на вдову и Рогожского, вышел на дорожку и зашагал по ней к воротам.

— Без разрешения выпустить не могу, — заявил было охранник, что вышел из будки на входе, — сотрудников только по разрешению хозяев выпускаем.

— Я уволился, — буркнул Макс, толкнул тяжелую, точно бронированную, калитку и вышел на улицу.

Пока топал мимо лодок по чистым до тошноты гладким тротуарам, пока добрался до главных ворот, пока шел по лесу, мысль в голове крутилась только одна: Левицкая даст ему время на продажу квартиры или вцепится немедленно и не успокоится, пока не ошкурит до нитки? По всем признакам выходило второе, да и черт с ним, пусть в суд подает, разберемся… Главное — от ее бесноватого отродья подальше держаться, а там — куда кривая вывезет, не так все плохо.

В кармане зазвонил мобильник, Макс глянул на экран — номер был незнакомый. Нажал отбой и, держа трубку в руке, пошел быстрее по ровной гладкой дороге на шум машин, что доносился из-за сосен с трассы. Телефон тут же зазвонил снова, и на экране определился тот же номер. Можно отбиться, можно ответить и послать куда подальше, но ведь не отвяжутся. И вообще, чего тут непонятного — вроде он все доходчиво объяснил. Ну, раз не поняли, то не грех и повторить.

Звонил Рогожский — он назвался, помолчал пару мгновений и сказал как-то очень спокойно:

— Возвращайся. Она передумала.

— Я не передумал. Отвали. А хозяйке своей скажи — деньги я ей отдам. Будь здоров.

И не слушая, что там втолковывает ему «заместитель по общим вопросам», нажал отбой.

Разозлился, конечно, но быстрая ходьба и свежий воздух сделали свое дело. Макс шел, постепенно успокаиваясь, вдыхал теплый смолистый воздух, смотрел на высоченные, подсвеченные солнцем сосны и не думал вообще ни о чем, мечтал только поскорее добраться до дома и плюхнуться спать. Устал он за эти дни, как от тяжелого физического труда или кросса километров в пятнадцать, что так любили устраивать новобранцам сержанты. И по ощущениям выходило, всяко лучше час или полтора бездорожье месить, чем вопли истерички слушать. Ничего, прорвемся, хуже, чем было, быть уже не может.

С дороги пришлось сойти — кто-то гнал по ней со стороны поселка, гнал так, что машину заносило в поворотах. Макс загодя освободил лихачу путь, сошел на обочину и топал по мху, засыпанному длинной сухой хвоей. Прикинул, что можно не торопиться, взять в сторону метров на сто и поискать там чернику: она сухие светлые места любит, да и сезон уже подходящий.

Машина — черная приземистая «Мазда» — просвистела мимо, но Макс даже не глянул на нее, высматривал по сторонам невысокие кустики с круглыми листочками. На кочках она должна расти, а кочек тут…

Иномарку развернуло едва ли не поперек дороги, она затормозила и остановилась, открылась водительская дверца. И на дороге оказался господин Рогожский собственной персоной — вышел, огляделся, глянул на Макса и пошел тому навстречу. «Вдовушка прислала. За деньгами». Макс сорвал с кустика несколько темно-синих ягод и бросил их в рот, огляделся, оценивая обстановку. Они тут одни, никто их не видит, и мало ли что у Рогожского на уме? Но не бежать же от него через лес, надо подойти и поговорить, а там как получится.

Они шли навстречу друг другу и, не дойдя пары-тройки шагов, остановились. Рогожский внешне был спокоен, руки держал на виду, двигался уверенно и неторопливо. Взгляд только был странноват: злой, что объяснимо, и в то же время растерянный, что тоже не сразу, но понять можно. Не по своей воле прискакал, по приказу Левицкой, а той Еланский пока живым нужен.

— Чего тебе? — спросил Макс, перекатывая на ладони остатки черники.

Рогожский как смотрел чуть снисходительно, так и смотрит, и снова этот взгляд оценивающий, точно прикидывает, по силе ему этот соперник или нет. Выходило, что весовые категории у них примерно одинаковые, «заместитель», правда, ростом малость повыше, но это мелочи, и в поединке еще неизвестно, чья возьмет. Макс противника оценил и стоял неподвижно, кидая в рот одну ягоду за другой.

— Поговорить, — сказал Рогожский.

— Говори, — Макс доел чернику и демонстративно посмотрел на часы, — я тороплюсь. Если про деньги базар — сказал, отдам, значит, отдам. Пусть мне Борисыч ваш завтра позвонит, у меня к нему вопросы есть.

— Борисыч стоит дорого, не расплатишься, — ухмыльнулся Рогожский и добавил: — Не дергайся, Еланский. С тобой поговорить хотят.

— Так давай, начинай, — торопил его Макс, — мне еще деньги искать, я спешу.

Рогожский отступил вбок и показал в сторону машины:

— Там поговорим, если ты не против.

Макс был категорически против, к черной, противно блестящей иномарке ему и близко подходить не хотелось, чувствовался в словах и тоне Рогожского какой-то подвох, а какой именно, Макс понять пока не мог. Но все же пошел к машине, вышел на дорогу и остановился у капота.