Отложенное самоубийство - Алексей Макеев

Я подвижен, как замороженный труп. Толку от меня в лесу, конечно, мало, но для самореализации все-таки поехал. Навстречу то и дело попадаются велосипедисты, собаководы со своими любимцами, ходоки с лыжными палками в руках. Странная норвежская придумка — кататься без лыж, но с палками — прижилась в Германии. Может быть, вскоре начнут играть в хоккей с клюшками, но без коньков и шайбы?

«Халло! — Халло! Грюсс готт! — Грюсс готт! Морген! — Морген!»

Каждый встречный-поперечный считает своим долгом поздороваться с тобой. Мы отвечаем. Нам пока не трудно. Канистры же пустые.

Вода источника забрана в трубу, недалеко выступающую из квадратного камня. Под нее удобно ставить емкости. Для этого под трубой уложен еще один гладкий камень. Все продумано. Наполняем по очереди канистры, накладываем их на тележку, и Саша, кряхтя от натуги, тянет тяжелую поклажу к нашему «Форду». Я иду следом, стараясь не забывать, где верх, где низ, где право, где лево. Балансирую. Главное — сохранять баланс! Баланс — это жизнь. Если баланс нарушится и гирька резко сместится… Впрочем, я это уже говорил.

Съездили, привезли воду. Черного «Мерседеса» я не заметил. Наш Саша уходит к другому Саше, сегодня у нашего Саши выходной. Лукас вместо школы бьет баклуши на улице на пару с очкастым Джейсоном. В стране праздник — День единства Германии. Марина сидит на диване, изучает рекламу в газетах и рекламные каталоги. Она это делает постоянно. Потом мы едем по магазинам и покупаем все, что угодно, по сниженным ценам. Очень выгодно. Экономия греет душу и не дает кошельку опустеть до самого дна.

— Звонил Федя. Приглашает к себе на дачу, на гриль, — говорит Марина, откладывая в сторону кипу яркой макулатуры (Федя — это младший брат Марины и заодно владелец небольшого сада на окраине Нашего Городка. Жена — Дженнифер, дочь — Ванесса).

— Когда?

— В пятницу. Я посмотрела в «компе» прогноз погоды на уик-энд. Будет сухо, до плюс двенадцати тепла. Поедем?

— Поехали. Посидим, мясо погрилим. Пожрем, водки выпьем. Заодно и тебе с детьми устроим отвальную. Вы же в субботу улетаете?

Сажаю себя в кресло перед компьютером. Погулял, теперь пора за работу. Вон и колокола за окном как-то особенно трудолюбиво колошматятся. Нужно собрать себя в кучу, сконцентрироваться на безымянной книге. Время же еще есть. Месяц без двух дней. Хочется оставить что-то после. Что-то значительное, увлекательное. Чтобы мои произведения не читали на ночь вместо снотворного. Или в туалете.

Про подозрительный «Мерседес» я решил жене не говорить. Сам еще наверняка ничего не знаю. А вот про письмо Алоиса Кальта рассказал. Сказал и про то, что Алоис Кальт может оказаться тем самым «Баварским монстром», которым в Нашем Городке пугают детей.

— Ну, так съезди и узнай! — практично подходит к вопросу Марина. — Человек же приглашает. Значит, какое-то важное дело.

— А как я доберусь до этого Алоиса Кальта? Сто километров! Кто меня отвезет?

Марина задумывается.

— Федя с Дженнифер точно не смогут, можно и не спрашивать. По воскресеньям у Ванессы тренировки в бассейне, Дженнифер ее отвозит, а потом забирает обратно. У Кати — кот. — Вдруг жена оживляется: — Есть идея! Почему бы тебе не позвонить Эрнестасу? Вот кто может тебя свозить!

Я скептически смотрю на жену. Барабаню пальцами по подлокотнику кресла. На моем тайном языке это означает: «Срочно нужен Хоттабыч!»

С Эрнестасом я познакомился в прошлом году, когда начал посещать курсы немецкого языка для иностранцев. Во имя лучшей интеграции в Наш Городок. Такое правило. Из таинственного АРГ пришло направление на курсы, а из далекого (целых два часа на машине!) Вюрцбурга — извещение об оплате моих занятий из бюджета. Деваться мне было некуда — у них все схвачено, все оплачено, и я пошагал. В буквальном смысле пошагал — курсы находились в двадцати минутах ходьбы от Песталоцциштрассе. Три коротких автобусных остановки туда и две в обратную сторону. Автобусом я не пользовался — ходил пешком.

Группа состояла более чем наполовину из африканцев, какими-то тайными носорожьими тропами пробравшихся в центр Европы. Правда, был еще белый американец — бывший пилот вертолета, женившийся на местной красавице. Турок, две польки, югослав, афганец, пара русаков и Эрнестас. Молодой парень из Литвы, лет двадцати, складный, симпатичный, невысокий, жилистый. Типичная литовская внешность, будто срисованная с героев фильмов Жалакявичуса.

Эрнестас, с абсолютным пренебрежением к уличной температуре, на курсы всегда приезжал в шортах по колено. Он вырос где-то под Каунасом, окончил среднюю школу и поехал за длинным евро в Испанию. Гастер. Собирал апельсины, виноград, оливки под жарким солнцем Андалусии. Через четыре года оказался в Германии — узнал, что заработки здесь раза в три выше, чем на родине Дон Кихота. В Германии Эрнестас женился на своей соотечественнице. Сольвейг родила ему дочку-инвалида. Такая вот пока вышла несуразная жизнь.

После первого занятия, когда я шел домой, Эрнестас подъехал к тротуару на старом гремящем «Опеле» с литовскими номерами и рукой поманил меня к машине. Я подошел, он предложил подвезти. Нам оказалось в одну сторону, и я согласился. По дороге мы разговорились. За несколько минут нашей короткой поездки Эрнестас успел кое-что рассказать о себе. Почему-то я вызвал симпатию и доверие у этого парня. С первого дня так и повелось. На занятиях Эрнестас теперь всегда садился впереди меня, рядом со скромным молчаливым эфиопом Хайлу и весь урок крутился, спрашивая у меня значение непонятных слов и списывая задания. А после — подвозил до Песталоцциштрассе.

Он первым навестил меня после инсульта. Посидели у нас в кухне, попили кофе, поговорили. В Эрнестасе всегда чувствовалась какая-то балтийская грусть. Пробивалась через природную смешливость, как вода родника сквозь камень в Ведьмином лесу. Возможно, после своей маленькой деревенской Литвы он чувствовал себя одиноким и потерянным в этом огромном европейском доме.

О Литве я практически ничего не знаю. Никогда там не был. Все мои знания об этой стране исчерпываются повестью древнего Проспера Мериме «Локис», забытым фильмом «Никто не хотел умирать» с молодыми Адомайтисом и Банионисом да именем великого литовского поэта Чюрлёниса, которого я не читал. Да! И еще литовской водкой «Стумбрас». Водка и Чюрлёнис. Чюрлёнис и водка. Для меня вся история Литвы — скучная дорога в дюнах. Просто еще одна невыросшая великая нация. Уж, прости меня, Эрнестас.

А может, Марина права? Метафизический поток времени зачем-то скрестил наши пути здесь, в Нашем Городке. Возможно, только лишь для того, чтобы в воскресенье Эрнестас свозил меня к Алоису Кальту? Беру свой сотовый телефон. Звоню.

— Халло, Эрнестас!

— О, халло, Вадим! Как здоровье?

— Норма. Уже съедаю полную тарелку пельменей. Ты можешь меня свозить в воскресенье в одно незнакомое место?

— Далеко?

— Сотня километров туда, сотня оттуда.

— Извини, Вадим, не смогу. Машина не потянет. Я в выходные собираюсь с ней повозиться, а то скоро совсем встанет.