Медовая ловушка - Леонид Млечин

Дитер Рольник умылся и тяжело опустился на расшатанный стул.

— Рассказывайте, придурки, что вы там натворили, — приказал он.

Через несколько часов по радио передали сообщение о покушении на судью Юргена Конто. Он был смертельно ранен в шею и спину и через несколько часов скончался в больнице. У полиции не было никаких версий. Судье никто не угрожал, и с тех пор, как он вышел в отставку, ни у кого не было никаких оснований желать его смерти.

К концу дня сообщение о покушении на судью Конто дополнилось информацией о розыске Петры Вагнер, судимой, 24 лет, подозреваемой в соучастии в убийстве.

Подумав, Рольник не так уж сильно огорчился. Он добился своего — его группа прославилась. Он просто не станет никому говорить, что собирался похитить судью. Он скажет, что с самого начала решил казнить Юргена Конто.

Убийство судьи поставит Рольника в один ряд с самыми знаменитыми боевиками «Революционных ячеек».

Так и получилось. Старшие товарищи, сидевшие в тюрьме, написали специальную листовку. Они поддержали Дитера Рольника.

«Мы мертвого судью оплакивать не станем, — говорилось в листовке. — Мы радуемся его казни. Эта акция была необходима, потому что она показала каждой судейской и чиновной свинье, что и он — и уже сегодня — может быть привлечен к ответственности. Эта акция была необходима потому, что она положила конец разговорам о всемогуществе государственного аппарата».

Единственное, чего Рольник не знал, — это что делать с Петрой. Она никак не могла прийти в себя. Он разговаривал с ней целыми днями.

— Если кто-то из заложников сопротивляется или не желает немедленно выполнять приказ, он должен быть убит, — внушал ей Рольник. — И это не имеет ничего общего с убийством, это военная необходимость, возникающая в политической борьбе.

— Мы ведем войну с фашистской и империалистической ФРГ, — говорил Рольник, — мы должны считать себя солдатами. Убийство политического врага — не только необходимость, но и долг.

— Это был ваш моральный долг — убить судью, — повторял Рольник. — Именно так ты должна оценивать происшедшее.

Но он напрасно старался. Петра его слушала, но не слышала. Она не то чтобы не принимала его аргументов или спорила с ним. Нет, она не возражала, она покорно слушала. Но она замкнулась в себе.

Дитер пробовал разбудить её в постели, но она больше не откликалась на движения его тела. Она лежала недвижимо, как бревно, и у Рольника появлялось ощущение, что он имеет дело с трупом. Он гордился тем, что способен любую женщину заставить кричать от восторга. Неудачный опыт с Петрой его испугал, и он больше не предпринимал таких попыток.

Остальные ребята давно обходили стороной её постель. Они сначала сочувствовали Петре, потом стали тяготиться её присутствием.

Особого порядка в конспиративной квартире никогда не было, но Петра окончательно распустилась. Она не переодевалась и мылась только тогда, когда её силком отправляли в ванную комнату.

Дитер Рольник забеспокоился: поведение Петры действовало на группу разрушительно. Надо было как-то избавиться от нее. Лучше всего отправить Петру в Ливан, в один из учебных лагерей для перевоспитания.

Какое это счастье — соблазнить мужчину!

Повалить его на кровать, оседлать, подчинить своему телу и ритму, слышать, как учащается его дыхание, как он начинает постанывать, как вопль удовольствия вырывается из его горла.

Какое это счастье — заставить мужчину испытать настоящее наслаждение в постели!

Кристина вовсе не хотела быть робкой и покорной ученицей в этом классе. Едва познакомившись с самим предметом, она поспешила освоить высшие ступени. Ей нравилось не просто получать, а брать. Она хотела соблазнять мужчину, заставлять его чувствовать желание и удовлетворять его. В постельной игре она сделала заявку на равное партнерство.

Кристи оставалась девственницей до двадцати двух лет. Сверстницы уже давно посмеивались над ней. Они начали свою жизнь смело и бесшабашно. Кристи же никак не могла решиться.

Она легла в постель с мужчиной, который по-настоящему увлек её. И не ошиблась.

Кристи совершенно не ожидала от себя такой прыти. Она вела себя в постели как взрослая, умудренная опытом женщина, а вовсе не как робкая девушка, потерявшая невинность три дня назад.

Но Кристи понимала, чья это заслуга. Она с нежностью и гордостью смотрела на Конни, похрапывавшего рядом с ней. Это он пробудил в ней настоящую женщину. Он подарил ей освобождение от девичьих страхов и страданий. Он сделал её счастливым человеком. Он самый потрясающий любовник в мире. И она всегда будет любить его.

Только на обратном пути, в поезде, Кристи перевела дух и попыталась понять, что же с ней произошло. Все случилось так стремительно. Она поехала на неделю в Москву, чтобы участвовать в международном научном семинаре, а вместо этого попала в милицию и…

Москва встретила Кристи хорошей погодой и любопытными взглядами москвичей, которые с первого взгляда безошибочно распознавали в ней иностранку.

Кристи оделась как можно проще, но московские девушки с завистливым сожалением смотрели на её джинсы, водолазку и кожаную курточку.

Семинары шли с утра и до обеда. Вечером участниц семинара везли в театр. А до вечера Кристи была предоставлена сама себе. Она могла спать сколько угодно, гулять и вообще делать все, что ей заблагорассудится. Рассказы о том, что в Советском Союзе за всеми иностранцами следят, явно относились к числу мифов.

Кристи походила по магазинам и с удивлением познакомилась со скудным выбором товаров. В продуктовых лавочках не было почти ничего из того, к чему она привыкла. Но ели в Москве значительно больше, чем у неё дома. Русские совсем не знали, что такое диета, и не заботились о своей фигуре.

Кормили Кристи необыкновенно вкусно. Когда в воскресенье переводчица западногерманской делегации пригласила Кристи в гости, то усадили её за стол, какого она и не видела. Можно было подумать, что хозяйка наготовила на неделю вперед. И при этом никто за столом не говорил о том, как теперь все дорого стоит и что приходится во всем экономить.

Кристи понравились москвичи. Они были сердечнее и приятнее, чем обитатели её родного городка.

Ее только удивляло, что люди в Москве никогда ничего не критиковали в собственной жизни и мало о чем её расспрашивали. Когда она рассказывала о Федеративной Республике, её слушали словно бы с сомнением.

В воскресенье она встала очень рано и целый день ходила по городу. Погуляла по центру, дошла до Кремля, хотела зайти в Мавзолей, но была большая очередь.

Москва не может похвастаться буйством весенних красок и умиротворяющей палитрой осени. Зато Кристи признала, что Москва прекрасна летом. Московское лето почему-то вызвало у неё ассоциацию с длинноногой блондинкой с белоснежной кожей и большими голубыми глазами.

Ей понравился этот долгий теплый вечер. Городские огни вспыхнули на фоне ещё почти светлого неба. Зелень деревьев отражалась в прудах. Правда, Кристи рассказывали, что особенно хороша Москва зимой, под серым облачным небом. В Москве бывает настоящая зима с крепким морозом и хрустящим снегом, а не привычная немцам атлантическая слякоть. Но и летом было неплохо.