Вдвоем против целого мира - Алла Полянская

Вот ведь сука.

Соня понимает, что ей лучше сейчас просто уйти, никто и не заметит, но Влада не видно, и черт бы с ними, с гостями, ну шокирует она их своим выходом, переживут. Но топать три километра в бальном платье и босиком по пыльной дороге – удовольствие так себе.

И Танька поймет, что она, Соня, сбежала.

– Может, потанцуем, Софья Николаевна?

– Я на этих гадских каблуках едва стою, какое там – потанцуем. – Соня от раздражения даже засопела. – Идиотство какое-то. Юбка длинная – я хотела ее подрезать, а мне портниха говорит: ну что вы, эта юбка сшита в расчете на туфли с высокими каблуками. И я, вместо того чтобы сказать ей: делай молча, что велят, повелась на эту лажу, и вот, извольте видеть – гадские каблуки превратили меня в соляной столб. Я сюда едва доковыляла, куда уж мне танцевать, да и не мастерица я плясать.

Он смеется. Но смеется не обидно, а словно услышал нечто очень забавное.

– Софья Николаевна, вы чудо.

– Ага, это вроде – ну ты и дура, да? Только вежливо, надо запомнить. – Соня фыркнула. – Ладно, пожалуй, я уже превратилась в тыкву, так что сниму-ка эти орудия пытки и пошлепаю домой.

– Ни в коем случае, Софья Николаевна. – Седой достал откуда-то телефон. – Через полчаса проблема будет решена, я вам это обещаю. Позвольте взглянуть на вашу ножку, не сочтите за дерзость. А в тыкву превратилась карета, Золушка же осталась прекрасной даже в стареньком платьице. Вы постойте здесь еще буквально минут пятнадцать. Или посидите в кресле, я вам сейчас фруктов принесу. А потом мы обязательно потанцуем.

– Ага, потанцуем. – Соня доковыляла до кресла и вздохнула. – Все, танцевать я буду здесь.

Она сбросила туфли, которые превратили ее ноги в два бесполезных отростка, пульсирующих болью. Она совершенно не могла ходить ни на каких, даже самых небольших каблуках, и ведь знала это, но все равно напялила, и пожалела о своем решении буквально через десять минут, поднявшись по лестнице и пройдя через зал, но исправить ничего уже было нельзя. И теперь она сидит на балконе, мерзнет – а весь бал там, в зале, и она вынуждена смотреть на него и понимать, что деться ей отсюда совершенно некуда.

Она вздохнула и взяла из вазочки клубнику. Ягода оказалась крупной, с твердыми косточками – и совершенно безвкусной. Соня достала из сумочки телефон, намереваясь позвонить Владу, но на балкон вошла запыхавшаяся пожилая женщина с картонной коробкой в руках.

– Давайте пройдем туда, за кадушки. – Она открыла коробку и достала оттуда иголку с ниткой. – Встаньте ровненько, я посмотрю, что тут можно сделать.

Соня молча повиновалась. Женщина встала на колени и принялась орудовать иглой.

– Я просто немного подберу, видно ничего не будет, вышивка по краю не пострадает.

– Да, спасибо.

– Это бывает, знаете, я и сама никогда не могла на этих ходулях передвигаться. А вам с непривычки, конечно… Сейчас, повернитесь немного.

Соня поворачивается, и женщина сноровисто орудует своей иглой.

– Сейчас мы все исправим, а туфельки уже едут, не извольте беспокоиться.

– Откуда едут?

– Не знаю, но если Дмитрий Владимирович пообещал, значит, так оно и есть, а он велел вам передать, что туфли едут. Повернитесь еще немного, я уже заканчиваю.

Соня чувствует, как утихает боль в ногах – каменный пол балкона холодный, и распухшие ступни возвращаются в нормальное состояние. На балкон входит парнишка, в руках у него что-то, накрытое салфеткой.

– Чтобы внимания не привлекать. – Он снимает салфетку и ставит на пол четыре обувные коробки. – Давайте мерить туфли. Дина, вы закончили?

– Минутку… все, порядок. Хорошего вам вечера, Софья Николаевна.

Крышки с коробок сняты, и Соня по очереди меряет туфли-балетки. Две пары синих и две пары черных, лакированные, украшенные стразами, они нравятся ей все, но выбирает она одни – в них уставшие ноги чувствуют себя как дома.

– Веселитесь, мадам. – Парнишка собирает коробки. – Остальные вам доставят завтра вместе с вашими туфельками, я их заберу.

– Выбросьте эту дрянь в канаву!

– Вы удивитесь, сколько женщин на свете не могут ходить на каблуках, но продолжают это делать, калеча свои ноги. Вы поступаете с собой очень умно и гуманно, потому у вас нет и никогда не будет такой неприятной болезни, как подагра. Счастливо оставаться, рад был помочь.

Соня ощущает себя так, словно ее пытали долго и изощренно, и вдруг каким-то волшебным образом пытки прекратились и раны зажили.

– Никогда больше, провалиться мне на этом месте, если я еще хоть раз…

– Я вижу, вы в порядке.

Афанасьев смотрит на Соню с необидной иронией.

– Абсолютно в порядке, спасибо вам большое! – Соня притопнула новыми туфлями. – Будто так и было! Послушайте, как вам удалось все это обтяпать столь ловко?

– Секрет. – Афанасьев подал ей руку. – Окажете мне честь, Софья Николаевна? Будьте сегодня вечером моей дамой.

– Это что значит?

– Ничего, кроме того, что я буду весь вечер предлагать вам выпить и оказывать знаки внимания. Ничего такого, что нарушило бы приличия, хотя ревновать, я думаю, никто не станет… Или я неправильно истолковал роль молодого человека, с которым вы приехали?

– Да нет, правильно. Мы с ним просто давние приятели.

– Возраст отнимает у нас свежесть и красоту, но дает нам опыт, от которого, как правило, уже нет никакого толку, воспользоваться им не представляется случая. – Афанасьев улыбнулся. – Вам никто не говорил, что вы – сногсшибательная красотка?

– Нет.

– Ну, так это завистники и злопыхатели. Идемте, Софья Николаевна, там и правда чудесный праздник. Дариуш умеет устраивать такие шоу. К сожалению, это все его таланты.

– Но это очень полезный талант. – Соня приняла протянутую руку. – Вот я, например, могла бы разве что Хеллоуин какой-нибудь организовать, потому что ничего не смыслю в праздниках и представить себе не могу такие затеи, у меня голова по-другому устроена. А вот Дарик умеет, как видите, и это отлично.

Где, ну вот где она видела этого мужика? А ведь где-то видела, и совсем недавно.

– Наверное, вы правы. Шампанского?

– Если оно сладкое, и совсем чуть-чуть, я за рулем. – Соня чувствует, как ее ноги снова обретают легкость, и это блаженное ощущение настраивает ее на веселый лад. – А лучше просто сока.

– Сонька!

Это Машка – единственная, кто продолжил династию ученых среди поколения дачников Научного городка. Машка мало изменилась, но изменилась, конечно. Голос ее стал хрипловатым, а значительная грудь возвышается над тонкой талией – она совершенно не похожа на математического сухаря, и это говорит в ее пользу.

– Шикарно выглядишь. – Соня рассматривает Машку, трогает ее плечо, щеку, словно не верит, что это она. – Отлично выглядишь!