Киевский лабиринт - Иван Любенко

28 мая 1916 г., суббота

В ресторане «Метрополь» на Фундуклеевской, 17, играл струнный квартет. Музыка лилась тихо и ненавязчиво. Зал был почти полон. Публика отдыхала. Дамы в модных нарядах гордо восседали за столиками в обществе своих кавалеров. Приглушенный электрический свет центральной люстры добавлял домашнего уюта, а красные лампочки бра — интима.

Официанты обслуживали быстро, но без суеты. Под потолком клубился папиросный и душистый сигарный дым. В одном из кабинетов, у ширмы, сидел молодой человек стриженный а‑ля бокс, в темной костюмной паре, белой сорочке с темным галстуком, в котором красовался большой поддельный рубин. На его столике стоял только стакан чая на блюдце. Он имел несколько растерянный вид и, прикрыв рот рукой, что-то негромко кому-то говорил. А этот второй находился по другую сторону плотной черной занавеси.

Судя по виноватому и подобострастному виду, молодой человек оправдывался. Его не перебивали. Но когда на сцене появилась миловидная исполнительница и объявила романс на стихи Некрасова, молодого человека попросили помолчать. Он послушно кивнул, поник и с явно обиженным видом уставился в зал.

Отпусти меня, родная,

Отпусти не споря!

Я не травка полевая,

Я взросла у моря.

Под слаженный аккомпанемент струнного ансамбля полилось чистое и мягкое сопрано.

Не рыбацкий парус малый,

Корабли мне снятся,

Скучно! в этой жизни вялой

Дни так долго длятся.

Здесь, как в клетке, заперта я,

Сон кругом глубокий,

Отпусти меня, родная,

На простор широкий,

Где сама ты грудью белой

Волны рассекала,

Где тебя я гордой, смелой,

Счастливой видала.

Ты не с песнею победной

К берегу пристала,

Но хоть час из жизни бедной

Торжество ты знала.

Пусть и я сломлюсь от горя,

Не жалей ты дочку!

Коли вырастет у моря —

Не спастись цветочку,

Все равно! сегодня счастье,

Завтра буря грянет.

Разыграется ненастье,

Ветер с моря встанет,

В день один песку нагонит

На прибрежный цветик

И навеки похоронит!..

Отпусти, мой светик!..

Когда артистка дважды пропела последнюю строчку, зал разразился аплодисментами. Несколько человек с букетами устремились к сцене.

— Итак, сударь, давайте снова вернемся к нашему разговору, — раздался резкий, повелительный голос из-за ширмы.

— Да-да, — закивал молодой человек, подвигая стул еще ближе.

В этот момент вновь заиграла музыка, и слов опять было не разобрать.

Вскоре молодой человек поднялся, взял шляпу и поспешил на выход. Чай так и остался нетронутым.