Три судьбы - Нора Робертс

– Я вижу, она тебе понравилась, – буркнула Ребекка.

– Да. И мне жаль, что я навлек на нее неприятности. Но она справилась. – Он снова сел и положил сахар в остывший чай. – Сейчас мы оставим ее в покое. Дадим возможность вернуться в Штаты и успокоиться. Возможно, после этого я слетаю в Нью-Йорк.

– Нью-Йорк! – Ребекка вскочила с места. – Почему опять ты?

– Потому что я старший. И потому что, как ни крути, Тайя Марш – моя подопечная. Нам следует соблюдать особую осторожность. Тем более сейчас, когда выяснилось, что за нами следят.

– Одному из нас придется иметь дело с этой сукой, – сказала Ребекка. – Она обокрала нас. Украла то, что хранилось в нашей семье больше трех четвертей века, а сейчас пытается использовать нас, чтобы найти две недостающие части. Нужно недвусмысленно дать ей понять, что Салливаны этого не потерпят.

– Что она за это заплатит. – Малахия откинулся на спинку стула. – И что настанет день, когда у нас будут две статуэтки, а у нее только одна.

– Та, которую она у нас украла.

– Едва ли мы сумеем объяснить полиции, что она украла украденное. – Гедеон поднял руку, не дав сестре вставить слово. – Хотя с тех пор прошло почти восемьдесят лет, факт остается фактом: первую Судьбу Феликс Гринфилд украл. До сих пор нас спасало, что никто об этом не знал. Но, с другой стороны, у нас нет реальных доказательств того, что статуэтка наша собственность и что человек с репутацией Аниты Гай мог украсть ее у нас из-под носа.

Ребекка вздохнула:

– Ужаснее всего, что мы вели себя как ягнята, которых ведут на бойню.

– Без двух остальных эта статуэтка стоит всего несколько сотен тысяч фунтов, – сказал Малахия, с досадой вспомнив о том, как легко его одурачили. – Но для настоящего коллекционера полный набор не имеет цены. Анита Гай – настоящий коллекционер и ради обладания им пойдет на все.

Малахия сидел в уютной кухне с ситцевыми занавесками на окне, думая о том, что бы он сделал с женщиной, воспользовавшейся его глупостью и укравшей семейную реликвию.

– Я считаю, что пора немедленно переходить ко второму этапу, – сказал он. – Тайя вернется в Нью-Йорк только через две недели, но мне не хотелось бы тут же показываться ей на глаза. Сейчас нужно постараться распутать ниточку, которая ведет ко второй статуэтке.

Ребекка тряхнула волосами.

– Пока ты ездил за границу, мы тут не сидели сложа руки. За последние дни я кое-что успела.

– Какого черта ты не сказала об этом раньше?

– Потому что ты сразу начал болтать о своей новой американской подружке.

– Бекка, ради бога, перестань!

– Не упоминай имя господа всуе, – мягко сказала Эйлин. – Ребекка, перестань злить брата и хвастаться.

– Я не хвастаюсь. Вернее, еще не успела. Я день и ночь копалась в Интернете, пожертвовав личной жизнью. Вот теперь я похвасталась, – с улыбкой сказала она матери. – Сложность в том, что опереться мы можем лишь на воспоминания Феликса о том, что он прочитал на бумажке, которая была прикреплена к статуэтке. Вода смыла чернила, поэтому остается надеяться, что самое страшное событие в жизни Феликса не отшибло у него память. Феликс запомнил имя человека и его лондонский адрес, рассчитывая, что сможет воспользоваться этим и однажды ночью забраться туда. Это звучало вполне разумно. И полностью подтвердилось, когда я засучила рукава и выяснила, что в тысяча девятьсот пятнадцатом году некий Саймон Уайт-Смит действительно жил в Мэнсфилд-парке.

– Так ты нашла его? – Малахия расплылся в улыбке. – Ребекка, ты просто чудо!

– Да. Тем более что я нашла еще кое-что. У него был сын по имени Джеймс, имевший двух дочерей. Обе были замужем, но одна овдовела во время Второй мировой войны и умерла бездетной. Вторая переехала в Штаты, поскольку ее муж был преуспевающим адвокатом в Вашингтоне, округ Колумбия. У них было трое детей, в том числе два сына и дочь. Один из сыновей совсем молодым погиб во Вьетнаме, второй удрал в Канаду, и я не сумела найти его следов. А дочь была замужем трижды. Подумать только! Она живет в Лос-Анджелесе. У нее один ребенок, дочь от первого мужа. Я сумела найти следы этой дочери. В настоящий момент она живет в Праге и работает там в каком-то ночном клубе.

– Ну, Прага ближе, чем Лос-Анджелес, – заметил Малахия. – И какого черта им не сиделось в Лондоне? Нам приходится принимать на веру, что статуэтка все еще остается у этого Уайт-Смита. Рассчитывать на то, что Судьба по-прежнему хранится в семье или что существует письменное свидетельство того, куда она девалась. И на то, что потом мы сумеем как-нибудь выманить у них фигурку.

– То, что твой прапрадед отдал спасательный жилет незнакомой женщине и ее ребенку, было проявлением веры, – напомнила Эйлин. – Я считаю, что именно это заставило его совершить подвиг. Именно поэтому статуэтка оказалась в кармане Феликса, когда он спасся. И именно поэтому она принадлежит нашей семье, – продолжила Эйлин с уверенностью. – А поскольку она является частью целого, остальные статуэтки тоже должны принадлежать нам. Дело не в деньгах, а в принципе. Мы можем позволить себе купить билет до Праги и продолжить поиски. – Она обратилась к дочери: – Как называется этот клуб, милая?

Клуб назывался «Даун Андер» [4] и не катился под откос только благодаря бдительности его владелицы, Марты Лесницкой. Она была типичным продуктом своей страны и своего времени. В ее жилах текла чешская и словацкая кровь с примесью русской и немецкой. Когда к власти пришли коммунисты, Марта забрала двоих маленьких детей, предложила мужу либо остаться на родине, либо уехать с ними, и бежала в Австралию, рассудив, что это достаточно далеко.

Она не знала английского, не имела за душой ничего, кроме двухсот долларов, спрятанных в лифчике, и была соломенной вдовой, поскольку муж решил остаться в Праге. Однако у нее имелись ум, характер и великолепная фигура. Воспользовавшись этим, она стала выступать в сиднейском стриптиз-клубе, не пила, оставалась одинокой и копила свое скудное жалованье и чаевые.

С годами Марта полюбила австралийцев за их щедрость, чувство юмора и терпимость к отверженным. Она заботилась о том, чтобы дети были сыты, а на одежду и обувь для них зарабатывала с помощью секса. Через пять лет она скопила достаточную сумму, чтобы открыть маленький клуб на паях. Когда Марте хотелось, она по-прежнему занималась стриптизом и продавала свое тело. Через десять лет она выкупила у партнеров их долю и покинула подмостки.

Ко времени падения Берлинской стены Марта была хозяйкой одного клуба в Сиднее и одного в Мельбурне, получала ренту за сдачу помещений под офисы и владела несколькими доходными домами. Она была довольна тем, что с коммунистами на ее родине покончено, но не слишком задумывалась над этим. На первых порах.

Однако затем начала думать и, к собственному удивлению, ощутила жгучее желание услышать знакомую речь, увидеть соборы и мосты родного города. Марта оставила свои австралийские владения на попечение сына и дочери и полетела в Прагу, уверенная в том, что это будет всего лишь сентиментальное путешествие.