Охота на охотников - Валерий Поволяев

- Мужики, а в какие дни недели происходят разбои, а? Не каждый же день они берут на абордаж фуры?

- Верно. В конце недели и в выходные дни не берут - это бесполезно, отозвался Стефанович. - Берут в основном в начале недели. - Он поморщился от боли, натекшей ему в голову, от усталости и какой-то незнакомой слабости, будто подхватил простуду и теперь заболевал гриппом. - В начале недели... - повторил он и снова поморщился.

Егоров торопливо развернул бумажки, которые успел собрать, пока готовился к поездке в Москву, карандашом поставил галочку в одной из них, потом в другой, в третьей, пометил что-то в четвертой.

- У тебя есть все данные по Минскому шоссе? - перестав морщиться, спросил Стефанович.

- За последние три месяца - все. Вот смотри. Рогожкин погиб... Егоров умолк, скосил глаза на Леонтия, проверяя, как тот себя поведет, но на похудевшем, с запавшими глазами лице Леонтия ничего не отразилось, и Егоров осторожно продолжил: - ...погиб во вторник. Совсем недавно пропали два напарника - молдаванин по кличке Цыган и узбек по кличке Халява. Машину их нашли, а Халяву с Цыганом нет... Это также произошло во вторник. Груз хрусталя и фарфора вез в Москву смоленский водитель-одиночка Кочегаров. Груз Кочегаров не довез - пропал... И тоже во вторник. Интересная петрушка в таком разе у нас, мужики, получается. Похоже, что эти бандиты предпочитают выходить на промысел в счастливый для себя день - во вторник.

- А сегодня у нас что? - Стефанович машинально сдвинул рукав куртки, обнажая запястье, на котором вольно болтался браслет часов, глянул в маленький, обведенный алой линейкой квадратик дней недели. - Сегодня у нас воскресенье.

- Воскресенье, - подтвердил Егоров. - И вообще сегодня большой церковный праздник.

- Какой?

- Не знаю. Но я слышал, как звонили колокола на церкви в Переделкино. Так что не мешало бы сходить помолиться. Перед вторником... Чтобы нам повезло в поиске.

- Бог в таких делах, Михалыч, не помощник.

- Не уверен, что в этом деле Бог возьмет сторону разбойников. Он нашу сторону возьмет, на-шу, - ласково улыбаясь, проговорил Егоров мягким опасным голосом.

Стефанович не стал с ним спорить, лишь крикнул Рашпилю, который под фальшивое мычание добривал себе щеки:

- А ты молодец, парень!

Во вторник Каукалов выехал на трассу в прескверном состоянии. Ночью он часто просыпался от чьих-то странных шаркающих шагов, ему все время казалось, что к кровати кто-то подходит, стоит, наклонившись над ним в тяжелом раздумье, сопит, чмокает губами, замедленное дыхание грузного невидимки здорово отдает луком. Каукалов открывал глаза, но никого не видел. Он тяжело вздыхал и засыпал вновь.

Это была тяжелая, какая-то колдовская ночь. Утром Каукалов встал с гудящей головой и сизыми мешками под глазами. Когда умывались, спросил у напарника:

- Как тебе спалось?

- Нормально, - спокойно ответил тот, и это спокойствие Аронова заставило Каукалова внутренне сжаться, сгруппироваться, словно при приближении опасности.

- В этой тюрьме запросто можно окочуриться, - проговорил он. Входишь сюда здоровым, выходишь больным.

Илюшка лишь покосился на него, но ничего не сказал: он продолжал старательно драить зубы. Каукалов хотел было по привычке обозлиться на него, но сил на это не было.

Когда они завтракали, дверь в комнату неслышно отворилась и в проеме возник Армен Шахбазов. Аронов первым увидел его и вскочил с переполненным ртом, помахал перед губами ладонью, словно пытался проглотить что-то горячее.

И так низкорослый, сегодня Шахбазов был ещё ниже ростом, чем обычно. Тяжелые руки с пудовыми кулаками болтались на уровне колен, седой ежик устало топорщился над головой.

- Сиди! - приказал он Аронову и добавил с заботливой, какой-то отцовской интонацией в голосе: - Ешь, ешь! - Потом бросил фразу, от которой Илье сразу стало холодно: - Только смотри, не подавись!

Аронов по-птичьи часто покивал головой, с трудом проглотил кусок и выдохнул вместе с горячим паром:

- Уф!

Шахбазов внимально оглядел Аронова, ещё более внимательно Каукалова, буквально растворив его в своих жгучих антрацитовых глазах и, не сказав больше ни слова, положил на стол две обоймы от пистолета Макарова. Затем исчез, добавив в душу Каукалова ещё больше сумятицы и тревоги.

Каукалов все порывался выяснить у кого-нибудь из шахбазовских ребят, как и где похоронили Сашку Арнаутова, что произошло с самим стариком, где он сейчас - может, отдыхает, может, лечится? - но, чувствуя, что вопросы его повиснут в воздухе, не задавал их. Вспомнился Санька Арнаутов Каукалову и сейчас, когда Шахбазов изучающе разглядывал их. Кто убил Сашку, при каких обстоятельствах? Командир ликвидаторов, конечно, знает на них ответ, но молчит.

- Чего это он? - шепотом спросил Аронов.

- Не знаю.

- А ведь армяшка этот - очень крупная шишка, - Илья провел ладонью у себя над головой, - в воровском мире. Прозвище у него - Шах. Входит в число десяти самых крупных авторитетов в Москве.

Каукалов промолчал, он не любил разговоры на эту тему, считая их опасными. И правильно делал.

Через десять минут они выехали на Минское шоссе.

Группа Стефановича тоже выехала в это время на Минское шоссе - на всех трех фурах, пустых, без товара, способных порожняком развивать огромную скорость, - и наладилась в свободный "полет".

В передней фуре за рулем сидел Стефанович, рядом с ним молчаливый, с обострившимся лицом, Левченко, второй машиной управлял Рашпиль, на длинном пассажирском сиденье просторной кабины, похожей на малогабаритную квартиру, расположились Егоров и Настя...

Хоть Рашпиль и побрился вчера очень тщательно, сегодня утром щетины на его лице стало гораздо больше, чем до бритья.

Рашпиль озадаченно поскреб щеки ногтями.

- Когда волосы растут - это хорошо, - серьезным тоном сказал ему Синичкин.

- Чего ж тут хорошего? Я всю жизнь быть Фиделем Кастро, как обозвал меня старшой, не хочу.

- Хорошо растущие волосы - это признак счастья. Издавна считается: у счастливых хорошо растут волосы, у несчастных - ногти.

- Бр-р-р! - передернул плечами Рашпиль.

- Из песни слов не выкинешь, - назидательно произнес Синичкин.

Рашпиль побрился, смочил саднившую кожу одеколоном, но через каких-то полтора часа щеки у него снова, как у абрека, покрылись черным проволочным волосом.

За рулем замыкающей фуры сидел Коля Синичкин, а справа от него осунувшийся, с запавшими глазами, молчаливый Леонтий. Синичкин его горе понимал и с разными разговорами не приставал - чего лишний раз бередить человеку душу!

Поиск милицейского "жигуленка" с убийцами, наряженными в пятнистую форму, начался. И Стефанович, и Егоров, и Рашпиль были уверены, что сегодня бандиты обязательно появятся на Минском шоссе.