Спаситель - Ю Несбе

Харри вышел из подземки на Эгерторг. Настал малый сочельник,[60]и народ спешил мимо в поисках последних подарков. И все же казалось, на город уже низошел рождественский покой. Об этом свидетельствовали лица людей, улыбавшихся удовлетворенно, поскольку они успешно завершили подготовку к Рождеству, или же устало и смиренно. Мужчина в комбинезоне-дутике медленно прошагал мимо, покачиваясь, усмехаясь и выпуская из круглых розовых щек морозный пар. Правда, заметил Харри и лицо, полное отчаяния. Бледная женщина в тонкой черной кожаной куртке с дырой на локте, переминаясь с ноги на ногу, стояла у стены возле мастерской часовщика.

Молодой человек за прилавком оживился при виде Харри, поспешил отпустить клиента, которым занимался, и исчез в подсобке. Вернулся он с дедовскими часами, гордо положил их на прилавок.

— Ходят! — сказал Харри, приятно удивленный.

— Все можно починить, — ответил молодой человек. — Только заводите аккуратно, не перетягивайте пружину. Механизм — штука чувствительная. Попробуйте завести, сами почувствуете.

Харри принялся заводить часы, ощущая трение металла о металл и сопротивление пружины, и вдруг заметил, как взгляд молодого часовщика оцепенел.

— Простите, — сказал он, — можно спросить, откуда у вас эти часы.

— От деда, — ответил Харри, удивленный неожиданным благоговением в голосе собеседника.

— Не эти. Вот эти. — Часовщик указал на запястье Харри.

— Их я получил в подарок от прежнего начальника, когда он уходил от нас.

— Н-да… — Молодой человек наклонился к Харрину левому запястью, внимательно разглядывая часы. — Без сомнения, не подделка. Щедрый подарок, ничего не скажешь!

— Вот как? А что в них необычного?

Часовщик недоверчиво посмотрел на Харри:

— Вы правда не знаете?

Харри покачал головой.

— Это «Ланге-один Турбийон» фирмы «А. Ланге и сыновья». На задней крышке вы найдете серийный номер, который скажет, сколько экземпляров таких часов было выпущено. Если мне не изменяет память, их сто пятьдесят. У вас на руке одни из самых шикарных часов, какие когда-либо изготовлялись. Конечно, большой вопрос, насколько благоразумно носить их. Строго говоря, при нынешней рыночной стоимости эти часы лучше держать в банковском сейфе.

— В банковском сейфе? — Харри посмотрел на непримечательные с виду часы, которые несколько дней назад выбрасывал в окно. — Выглядят они не слишком изысканно.

— В том-то и дело. Их выпускали только с обычным черным кожаным ремешком, с серым циферблатом, ни брильянтов, ни грамма золота. Хотя то, что выглядит как заурядная сталь, на самом деле платина. Однако главная их ценность — инженерное ремесло, доведенное до уровня высочайшего искусства.

— Надо же. И сколько, по-вашему, они стоят?

— Не знаю. Но у меня дома есть каталоги с аукционными ценами на редкие часы, могу завтра принести.

— Мне достаточно округленной цифры.

— Округленной?

— Ну, приблизительной.

Молодой человек выпятил нижнюю губу, покачал головой. Харри ждал.

— Я бы, во всяком случае, не продавал их меньше чем за четыреста тысяч.

— Четыреста тысяч крон? — невольно вырвалось у Харри.

— Нет-нет. Четыреста тысяч долларов.

Выйдя из мастерской, Харри уже не чувствовал ни холода, ни усталой сонливости, которая по-прежнему сидела во всем теле после двенадцатичасового сна. И толком не обратил внимания на женщину с запавшими глазами, в тонкой кожаной куртке, со взглядом наркоманки, которая подошла к нему и спросила, не с ним ли она разговаривала несколько дней назад и не знает ли он чего о ее сыне, она не видела его уже четыре дня.

— Где его видели последний раз? — машинально спросил Харри.

— А как ты думаешь? Ясное дело, на Плате.

— Как его зовут?

— Кристоффер. Кристоффер Ёргенсен. Эй! Ты слушаешь?

— Что?

— Ты что, под кайфом?

— Извини. Тебе надо взять его фотографию, пойти в полицейское управление и подать заявление о розыске. Это на первом этаже.

— Фотографию? — Она расхохоталась. — У меня есть фото, где ему шесть лет. Как думаешь, годится?