Возвращение Матарезе - Роберт Ладлэм

– Весьма необычное мнение для человека пожилого, – заметил Прайс.

– О, дона Карло едва ли можно назвать пожилым. Если я не ошибаюсь, ему всего тридцать восемь.

– Для титула «дон» он довольно молод, вы не находите?

– В данном случае, синьор, главное не возраст. Карло Паравачини – влиятельный банкир, чьи активы размещены по всей Европе. Он очень… как бы это сказать?.. astuto.[82]

– Насколько я понял, он занимается в основном международными финансами.

– Si, но это уже выходит за рамки моего понимания. Надеюсь, вы получите большое удовольствие, и если это не составит для вас труда, передайте дону Карло мои наилучшие пожелания.

– Обязательно передадим, – сказала Лесли, подталкивая Камерона. – Магазины у вас еще работают?

– Для гостей Паравачини я лично пришлю все, что они пожелают.

– В этом нет необходимости. Мы сами пройдемся по магазинам.

– Как вам будет угодно. В таком случае, arrivederci.[83]

Как только администратор ушел, Монтроз повернулась к Прайсу:

– Сколько у тебя при себе денег?

– Сколько нужно, – ответил тот. – Джеффри Уэйтерс дал мне шесть кредитных карточек, три на мое имя и три – на твое. Без лимита расходов.

– Очень мило, но что насчет наличных?

– Не знаю. Тысячи три-четыре фунтов…

– Меньше шести тысяч американских долларов. Что, если Паравачини играют на настоящие деньги, как это принято в Италии?

– Я об этом не подумал.

– А теперь подумай, Кам. Мистер и мисс Бруксы не могут прийти с одними кредитными карточками.

– Мы не знаем, какого размера ставки…

– Однажды я была в Абу-Даби и спустила восемь тысяч долларов, – перебила Монтроз. – Мне пришлось будить посольство, чтобы меня вытащили оттуда живой!

– Ого, подполковник Монтроз, а ты, оказывается, вела такую бурную жизнь! Мне подобное и не снилось.

– Сомневаюсь в этом, специальный агент Прайс. Но давай-ка ты позвонишь в Лондон и попросишь Джеффри перевести мистеру Бруксу хотя бы тысяч двадцать, занесенные на счет гостиницы Английским банком.

– В проницательности, Лесли, тебе не откажешь. Вообще-то это должна была быть моя епархия, но ты меня опередила.

– Нет, дорогой, можешь успокоиться. Просто я женщина, а женщины стараются всегда предвидеть наперед, когда могут понадобиться большие деньги. Вот ведь какая головоломка.

Камерон обнял ее за плечи. Их лица, их губы оказались в нескольких дюймах друг от друга.

– А ты знаешь, над чем ломаю голову я, а?

– Безмозглый глупец, я уже устала ждать, когда ты проснешься.

– Я боялся… понимаешь, сын, муж, Эверетт Брэкет… Они так много значили в твоей жизни, и я не знал, удастся ли мне преодолеть все это.

– Удалось, Кам, удалось, хотя я сама была уверена в том, что это никогда не произойдет. И знаешь, почему?

– Нет, не знаю.

– Я боюсь тебе это говорить, потому что, возможно, тебе это не понравится.

– Ну уж теперь ты должна выложить все начистоту.

– Поскольку ты ознакомился с моим личным делом, не сомневаюсь, ты должен понимать, что и я ознакомилась с твоим.

– Наверное, я должен быть польщен тем, что оно тебя заинтересовало, но я не нахожу слов от бешенства! Как тебе могли его дать?

– У меня тоже есть друзья во властных структурах.

– Ну ладно, принимаю. Но что ты имела в виду?

– Если отбросить всю шелуху, ты сотворил себя своими собственными руками. У тебя не было родственников-генералов, как у меня, не было больших денег, опять же как у меня.

– Знаешь что, дорогая, но и на социальное пособие мы тоже не жили, – развеселившись, произнес Прайс. Он отпустил плечи Лесли, но остался стоять перед ней. – Мои родители преподавали в школе, и у обоих получалось прекрасно. И они позаботились о том, чтобы я окончил университет, чего им самим так и не удалось.

– Затем, когда ты учился в Принстоне, тебя пригласило к себе ЦРУ, – договорила за него Лесли. – Почему ты согласился?

– Если честно, эта работа казалась мне такой захватывающей… к тому же еще в студенческие годы я набрал столько кредитов, что мне пришлось бы потратить половину будущей профессорской карьеры, чтобы с ними расплатиться.

– Кроме того, ты занимался спортом, – перебила Лесли, по-прежнему глядя ему в глаза.

– Ну да, еще со школы, в основном, как я всегда повторял, потому что терпеть не мог, когда на мне ездят верхом.

– Одним словом, ты был первосортным сырьем, дорогой.

– Ты не могла бы повторить последнее слово еще раз, пожалуйста?

– Да, повторяю… мой дорогой, чего я сама никак не ожидала.

Они поцеловались, долго и с чувством. Наконец Лесли оторвалась от Камерона и посмотрела ему в глаза.

– Но я так и не объяснила, чем тебе удалось пробить мои ограждения.

– А разве это так важно?

– Для меня важно, дорогой. Я не ищу любовных утех на одну ночь, и, не сомневаюсь, ты это тоже прекрасно понимаешь. Я не шлюха.

– Черт побери, я про тебя и подумать не мог такое!

– Успокойся, Прайс. Этот ярлык незаслуженно повесили на кое-кого из моих лучших подруг. Ты даже представить себе не можешь, что такое брак среди военных. Долгие месяцы разлуки, естественный зов природы, вокруг множество привлекательных мужчин, которые пристают к тебе в офицерских клубах, – и в том числе командиры твоего мужа.

– От всего этого воняет, – заметил Камерон.

– Ты совершенно прав, – согласилась Монтроз. – Однако такое происходит сплошь и рядом.

– И с тобой такое тоже произошло?

– Нет. К счастью, у меня был Джеми, я была дочерью генерала, и меня постоянно бросал в самое пекло Брэкет. А если бы не все это, не знаю.

– Зато я знаю, – сказал Прайс, заключая ее в свои объятия. Они снова поцеловались, еще более страстно, давая выход чувству, переполнявшему обоих.

Вдруг зазвонил телефон, Лесли вздрогнула.

– Лучше ответить, – предложила она.

– Нас здесь нет, – тихо прошептал Камерон, не выпуская ее из объятий.

– Пожалуйста… у меня уже давно не было никаких известий от Джеми…

– Разумеется, – сказал Прайс, отпуская ее. – Но и не будет, ты же сама знаешь. Уэйтерс все объяснил.

– Ну, по крайней мере, мне могли бы рассказать, как он, правда?