Всевидящее око - Луи Байяр

Равнина встретила нас с доктором Маркисом колючим западным ветром. Он свистел в голых ветвях. Отчаянная совка ухала и кувыркалась почти над самыми нашими головами. Неподалеку бормотал кедровый свиристель, и его монотонные рулады напоминали бессвязную речь старого, выжившего из ума монаха. Доктор Маркис тоже бормотал. Он задыхался на бегу, но рта не закрывал.

– Нам не нужно… не нужно никого больше звать… Это ведь семейное дело. Мистер Лэндор… я сумею… я сумею с ними поговорить… Никто, никто больше… не пострадает.

Я подгонял его. Конечно, доктор очень боялся, что я дам знать Хичкоку, а тот поднимет на ноги вооруженный отряд. Но у меня имелись свои основания обойтись без лишнего шума. Не получая от меня ответа, Маркис опять принимался бормотать.

Мы находились совсем близко от ледника, когда перед нами выросли двое кадетов. – Стой! Кто идет? – почти хором спросили они.

По приказу Хичкока, с недавнего времени в караул ходили только вдвоем. Ремни, полные патронные сумки, мушкеты с примкнутыми штыками. И страх в глазах. Доктор схватился за мою руку.

– Вы должны меня знать. Я – Лэндор, – представился я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Со мной доктор Маркис. Мы с ним засиделись за беседой и решили проветрить головы.

– Подойдите и назовите пароль.

Меня к этому времени многие кадеты знали в лицо. Днем или ранним вечером караульные попросту прошли бы мимо. Но, во-первых, сейчас была ночь, а во-вторых – недавние события побуждали не верить глазам своим. Караульный постарше так и поступил. Ломающимся, совсем еще мальчишеским голосом он повторил:

– Подойдите и назовите пароль! Я сделал шаг вперед.

– Тикондерога.

Караульный стоял не шевелясь. Услышав, как кашлянул его напарник, он опустил мушкет и нехотя произнес:

– Проходите. – Молодцы, ребята! – крикнул им вслед доктор Маркис. – С такими, как вы, чувствуешь себя увереннее.

Кого я никак не ожидал встретить в столь поздний час – так это Цезаря, чернокожего слугу из столовой. Он стоял на вершине невысокого холма и махал нам. Наверное, тоже решил проветрить голову. Нам было некогда отвечать на приветствие Цезаря. Вскоре мы остановились у скромного сарая с каменными стенами и соломенной крышей. Это и был ледник. Я вспомнил, как По, забравшись на крышу ледника, искал в траве следы ритуального действа, а я помечал камешками лунки. Никто из нас и подумать тогда не мог, что сердце Лероя Фрая спрятано в буквальном смысле у нас под ногами.

– Где они? – спросил я Маркиса. Доктор сжался.

– Я… я не вполне уверен.

– Как это понимать?

– Я там не бывал. Лея и Артемус обнаружили это место очень давно, когда еще были детьми. Какие-то катакомбы. Или тайник. Не знаю, я их не расспрашивал.

– Но где хоть этот тайник? – спросил я, повысив на него голос.

– Полагаю, внутри, – пожал плечами он.

– Доктор, ледник – это квадратный сарай. Длина каждой его стороны не превышает пятнадцати футов. Вы считаете, что там есть подземелье?

Маркис виновато улыбнулся.

– Простите, мистер Лэндор. Я сказал вам все, что знал.

К счастью, мы догадались взять фонари, а в моем кармане лежал коробок с фосфорными спичками[165]. И тем не менее, отворив дверь, обитую овечьей шкурой, мы встали на пороге. Внутри ледника было еще холоднее, чем на улице. Чувствовалось, доктор вообще не настроен что-либо искать. Но что удерживало меня? Ведь когда-то Артемус и Лея нашли вход в подземелье. Почему я не могу его найти?

Поиски начались с неудачи. Никто из нас не был готов провалиться на четыре фута вниз. Отряхнувшись и подняв фонари, мы с Маркисом не увидели ничего, кроме… самих себя.

Мы стояли возле сверкающей ледяной башни. Ее сложили прошлой зимой, нарезав ледяных брусков в ближайшем пруду. Таких запасов с лихвой хватало на целый год.

Кривое ледяное зеркало искажало наши лица, а фонари выглядели в нем маленькими тусклыми солнцами.

Лед, обыкновенный лед. Благодаря ему не тухло и не горкло масло, он сохранял деликатесы для гостей полковника Тайера. Льду было все равно, что сохранять; с таким же усердием он уберегал от разложения человеческий труп, если покойника не могли похоронить сразу. И в самих этих брусках не было ничего таинственного: обыкновенная замороженная вода. Тем не менее я ощущал… не скажу, что страх. Но мне было как-то не по себе. Почему? Честно сказать, сам не знаю. Может, на меня подействовал тяжелый запах мокрых опилок. Или шелест соломы, плотно напиханной во все щели. Или мышиная возня внутри двойных стен. Или капельки влаги – это «дыхание» льда, оседавшее на лице. Мне начинал казаться нелепым и сам наш приход «из зимы в зиму».

– Они должны быть где-то поблизости, – прошептал доктор, высветив фонарем длинную полку, где лежали топорики и громоздились щипцы для льда.

Он дышал тяжелее, чем на улице. Наверное, из-за здешнего воздуха. Мое первое ощущение было ошибочным: воздух внутри ледника оказался теплее, чем я предполагал. И плотнее. Тем временем в желтое пятно моего фонаря попал ледяной плуг с его острыми зубцами, напоминавшими акульи зубы. Мне вдруг подумалось, что мы с доктором находимся внутри гигантской ледяной пасти.

Из вентиляционных отверстий в потолке струился ночной воздух. Блестели крапинки звезд. Я отошел на шаг, чтобы полюбоваться этим странным зрелищем, и вдруг почувствовал, что моя нога куда-то проваливается. Чтобы не потерять равновесие, я тут же отставил в сторону другую ногу, однако и она тоже проваливалась. Я попытался за что-нибудь схватиться – вокруг был только лед, и моя рука прошлась по нему широким мазком, будто малярная кисть. Я неуклонно сползал по невидимому желобу вниз.

Фонарь ударился о стену и погас. За несколько секунд до этого я увидел испуганное лицо доктора Маркиса. На нем ясно читались страх и полное бессилие. Доктор запоздало протянул мне руку, хотя понимал, что ему меня не удержать. Я падал…

Удивительно, но я ни разу не перекувырнулся и упал довольно удачно, приземлившись на четвереньки. Я поднялся и вытянул руку. Она уперлась в каменную стену. Я вытянул вторую руку. Похоже, я находился в коридоре с каменными стенами и каменным полом. Возможно, это были остатки какого-нибудь подземного хода, ведущего к форту Клинтон или куда-нибудь еще. Я прикинул, что пролетел футов двадцать или около того.

Я шагнул вперед, и сейчас же под ногами что-то захрустело. Не скажу, чтобы громко, однако звук был достаточно отчетливым. Я чиркнул спичкой… Я стоял на костях. Весь пол был усеян ими.