Посольство - Лесли Уоллер

– Извините, сэр, – сказала женщина, обращаясь к тому, кто был рядом с ней. – Тут джентльмен интересуется…

– Кто это? – спросил мужской голос.

– Полковник Эдвард Дж. Френч, армия США. А с кем я разговариваю?

– Я все думал, когда вы позвоните, – сказал ему Паркинс. – Откуда вы узнали?

– Узнал? Что?

– О! – Паркинс помолчал. – Полковник, вы знаете мост через Темзу у Хинли?

– Не очень. А что случилось?

– Серый «форд-фиеста» врезался в стальную конструкцию моста. Это случилось между десятью и десятью тридцатью вчера ночью. Никто не видел аварии. В это время, вы же понимаете, все добирают свое в пабах.

– А водитель? Что с водителем?

– Водителя нет. Считаем, что выбросило прямо в реку.

– Чушь! – взорвался Нед. – Шамун лучший водитель из всех, кого я знаю!

Паркинс снова помолчал.

– На автомашине вмятины и царапины, появившиеся не из-за этой аварии.

– А вы что там делаете?

– Помогаю другу. Вы могли бы подъехать?

– Я без машины.

– Скажите, где вы находитесь, и за вами через десять минут заедут.

* * *

Посторонние и свои. Жестокая игра.

Поле, на котором шла игра, было обширной территорией, застроенной старыми и новыми зданиями. Больничная территория включала отдельные строения из красного кирпича и бетонных панелей, а между ними располагались стоянки, возле которых зеленела трава и росли деревья. Как огромная шахматная доска с маленькими фигурками. Отделение несчастных случаев помещалось в современном двухэтажном здании; с воздуха оно казалось буквой «Н» с еще одной ножкой.

Нед посмотрел на Паркинса и высокого мужчину с редкими рыжими волосами и усыпанным веснушками лицом. Оба сидели недалеко от входа за письменным столом, специально выделенным для них. Они разговаривали тихо, как посвященные, не желавшие, чтобы с ними играл кто-то еще.

Очевидно, как раз у этого входа и произошла перестрелка. Большое пятно крови впиталось в бежевое ковровое покрытие недалеко от стола. Дальше по холлу под падающим сверху светом тоже была видна кровь. Мозг и внутренности размазались по стенам и ковру, словно их бросили, как игральные кости.

Вход был огорожен невысокими стальными прутьями на подставках, между ними были натянуты оранжевые пластиковые ленты. Яркие полосы лент окружали места, где погибли люди, и не давали праздным посетителям ступить на них.

Хотя здесь не могло быть праздных посетителей. Неду хотелось побыстрее взглянуть на место, где произошла эта… так называемая авария.

– Извините меня, джентльмены.

Рыжеволосый поднял голову.

– Да?

– Когда я смог бы взглянуть на машину моего заместителя?

– Через полчаса.

– Можно поговорить с немцем?

Рыжеволосый недовольно нахмурился.

– А для чего? – сказал он с шотландским акцентом.

– Я говорю по-немецки. Если он в сознании…

Шотландец взглянул на Паркинса.

– Чтобы убить время?

Паркинс кивнул.

– А почему бы и нет?

– Хорошо, – согласился шотландец. Он ткнул большим пальцем через плечо. – Там, в интенсивной терапии.

* * *

Светает, подумал Берт. Он только что открыл глаза и увидел, где находится. Он все вспомнил. Чистая больница. Чистые бинты. Чистые доброжелательные медсестры. Покой. Безмятежность.

Как в могиле. В лесу, где много голубых цветов. Два мальчика, один из них из Штутгарта, где…

Кто этот мужчина?

Мужчина сел рядом. Знакомое лицо. Пришел пытать Берта. Откуда он знает это лицо?

– Доброе утро, как дела? – спросил мужчина.

– Вы мой друг? – наконец Берт мог говорить по-немецки. – Вы пришли мне помочь? Или вы один из них – мучитель, предатель, убийца? Я больше не выдержу пыток. Я выбрал трудный путь в жизни. Я не жду, что со мной будут обращаться лучше, чем я стал бы обращаться с моими врагами. Но есть предел выносливости.

Он внезапно перестал говорить, и Нед увидел, как от жалости к себе одна-единственная слеза скатилась по его щеке.

Только одна. Господи, да какая же в нем внутренняя сила!

– Я не враг, – сказал ему Нед по-немецки. – Быть может, я смог бы помочь тебе. Я пришел сюда не для того, чтобы причинить тебе новые страдания. Нужны месяцы, чтобы ты выздоровел. Но серьезных переломов нет, и заражения крови тоже, к счастью, нет.

Незабинтованным было только лицо Берта. Несколько зубов выбили. И все же он говорил и жил. Из-за того, что ему повезло, и благодаря фантастической стойкости.

– Ты счастливчик, Берт.

– Да, – согласился тот с готовностью. – Но вы и не подозреваете, на что способны эти предатели. А все потому, что у меня не было связи с народом. Вы понимаете. Вы умный человек и немец. Мне кажется, я знаю вас по прежней жизни, да? Поэтому вы поймете, что идеология может дать повод для измены.

– Они предали тебя, твои товарищи?

– Хефте. А за что? Вы умный человек, вы понимаете, что, когда весь мир у вас в руках, когда будущее человечества зависит от тебя, нет цены, за которую можно предать свое дело.

– Он предал тебя за деньги. Эта история стара, как мир, Берт. – Нед налил немного воды из графина в бумажный стакан и поднес к губам парня. Тот жадно глотнул, закашлялся, снова глотнул. – И кому тебя продали? Наемникам. Правильно?

– Я знал, что вы умный человек. Да, наемникам. Мы были так близки к победе. К победе во всех отношениях: и в пропаганде, и в финансах… – Он снова закашлялся.

– Эти наемники осквернили твои идеалы, – сказал ему Нед, подбираясь наконец к тому вопросу, который хотел задать. – А чем их планы лучше твоих?

– Понятия не имею. Они набросились на меня в темноте. Они… – От возбуждения он, видимо, пошевелился слишком резко. Боль перекосила его лицо. Единственной незабинтованной рукой он показал на низ живота. – Они искромсали меня там. Как бычка.

– Не может быть!

– И за это я тоже должен благодарить Хефте. Он сделал это собственным ножом.

– Врачи говорят, что ты поправишься. У тебя будут дети, Берт. Ты веришь мне?

На лице парня появилось странное выражение. Он смотрел на Неда, все еще пытаясь сосредоточиться, но взгляд его блуждал где-то далеко.

– Дети поджаривали хлеб, – сказал он. – Они клали «мюнстер» на хлеб. Тоненькие кусочки. И «мюнстер» исчезал. Никто не знал, что «мюнстер» все еще там. Это был их секрет. Только дети знали его.

– Ты хочешь иметь детей?