Далекое эхо - Вэл Макдермид

— Если у вас имеется какая-либо информация касательно этого дела, вы должны сообщить ее мне.

— Все в свое время. Обещаю. Но Грэм Макфэдьен заслуживает того, чтобы первым услышать правду. Пожалуйста. Поверьте. У меня есть свои причины. Это ведь жизнь моей дочери стоит на кону. Если вы не позволите мне поговорить с Макфэдьеном, я уйду отсюда и расскажу все, что я знаю, прессе. И поверьте мне, вам это совершенно ни к чему.

Карен взвесила ситуацию. Джилби выглядел спокойным. Каким-то даже слишком спокойным. Ее не учили, как вести себя в подобных ситуациях. В обычной обстановке она отправила бы его по инстанциям, строго по субординации. Но Лоусон занят где-то в другом месте. Возможно, надо обратиться к переговорщику?

— Давайте посоветуемся с инспектором Данканом. Он ведет переговоры с Макфэдьеном.

Она вылезла из фургона и подозвала одного из полицейских в форме:

— Пожалуйста, останьтесь с миссис Джилби и мистером Мэкки.

— Я иду с Алексом, — вскинулась Линн. — Я не собираюсь стоять в стороне.

Алекс взял ее за руку и обратился к Карен:

— Мы пойдем вместе.

Она поняла, что потерпела поражение.

— О'кей. Пошли, — сказала она и повела их к кордону, преграждавшему проход к дому Макфэдьена.

Алекс никогда не ощущал в себе столько жизни. Он чувствовал движение каждой мышцы. Все ощущения невероятно обострились, каждый звук и каждый запах усилились почти невыносимо. Он никогда не забудет эти несколько минут. Это был самый ответственный момент в его жизни, и он все сделает правильно. Алекс мысленно отрепетировал этот разговор во время безумной гонки к Сент-Монансу и не сомневался, что найдет слова, которые освободят его дочь.

Карен привела их к белому фургону, припаркованному у знакомого дома. В наступающих сумерках все казалось мрачным, соответствуя настроению осаждающих. Карен громко постучала по стенке фургона, и дверь, открываясь, скользнула вбок. В просвете показалась голова Джона Данкана.

— Инспектор Пири? Чем могу помочь?

— Это мистер и миссис Джилби. Он хочет поговорить с Макфэдьеном, сэр.

Брови Данкана в ужасе взлетели вверх.

— Не думаю, что это хорошая мысль. Единственный человек, с которым Макфэдьен желает говорить, это заместитель начальника полиции Лоусон. А он распорядился не вести никаких переговоров до его возвращения.

— Он должен услышать то, что я хочу сказать, — веско произнес Алекс. — Он делает все это, потому что хочет, чтобы мир узнал, кто убил его мать. Он думает, что это сделали я и мои друзья. Но он не прав. Сегодня я выяснил правду, и он должен быть первым, кто это услышит.

Данкану не удалось скрыть свое удивление:

— Вы хотите сказать, что знаете, кто убил Рози Дафф?

— Знаю.

— Тогда вам нужно сделать заявление об этом одному из наших офицеров, — твердо сказал Данкан.

По лицу Алекса прошла дрожь, выдавая силу сдерживаемого чувства.

— У него сейчас моя дочь. Я могу прекратить это мгновенно. Каждая минута промедления, когда вы не даете мне с ним поговорить, может стоить ей жизни. Я не стану говорить ни с кем, кроме Макфэдьена. А если вы не позволите мне этого, я обращусь к прессе. Я скажу им, что у меня есть средство закончить эту осаду, а вы не даете мне его применить. Вы действительно хотите услышать эту эпитафию своей профессиональной карьере?

— Вы не понимаете, что делаете. Вы не являетесь опытным переговорщиком. — По голосу Данкана Алекс понял, что это его последняя попытка воспрепятствовать разговору.

— Весь ваш опыт не дал пока ничего хорошего. Разве не так? — вмешалась Линн. — Алекс всю свою деловую жизнь ведет переговоры с разными людьми. Он прекрасно умеет это делать. Пусть попробует. Мы берем на себя полную ответственность за исход.

Данкан посмотрел на Карен, та пожала плечами. Он глубоко вздохнул.

— Я буду вас слушать, — сказал он. — Если решу, что ситуация выходит из-под контроля, то я прерву разговор.

От внезапного облегчения у Алекса закружилась голова.

— Отлично. Вперед, — произнес он.

Данкан вынес телефон и надел наушники. Затем он передал пару наушников Карен и подал микрофон Алексу:

— Ну, давайте.

Телефон прозвонил раз, другой. Три раза. На середине четвертого звонка трубку сняли.

— Вернулся за следующей порцией, а, Лоусон? — раздался голос на другом конце провода.

Он говорит как ни в чем не бывало, подумал Алекс. Непохоже на человека, который похитил младенца и чья жизнь висит на волоске.

— Это не Лоусон, — произнес он. — Это Алекс Джилби.

— Мне нечего тебе сказать, ты — гнусный убийца.

— Погоди минуту. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

— Если ты собираешься отрицать, что убил мою мать, можешь не сотрясать воздух напрасно. Я тебе не поверю.

— Я знаю, кто убил твою мать, Грэм. У меня есть доказательство. Оно здесь, в моем кармане. У меня частички краски, которые соответствуют краске на одежде твоей матери. Я взял их сегодня утром в автоприцепе у озера Лох-Ливен. — В ответ тишина и звук резко втянутого воздуха. Алекс продолжал: — В ту ночь там был еще один человек. Человек, на которого никто не обратил внимания, потому что у него был повод там находиться. Человек, который встретил твою мать после работы и привез ее в свой автоприцеп. Я не знаю, что именно произошло, но подозреваю, что она отказалась от секса с ним и он ее изнасиловал. А придя в чувство, осознал, что не может оставить ее в живых, потому что она пойдет и расскажет об этом. Для него это означало крах. Поэтому он ее заколол. Затем отвез ее на Холлоу-Хилл и бросил там умирать. Никто никогда его не подозревал, потому что он представлял закон. — Карен Пири смотрела на него, открыв рот, в ужасе от того, что сразу сообразила, о ком речь.

— Назови его имя, — прошептал Макфэдьен.

— Джимми Лоусон. Это Джимми Лоусон убил твою мать, Грэм. Не я.

— Лоусон? — Это было почти рыдание. — Это какой-то фокус, Джилби.

— Никаких фокусов, Грэм. Как я уже сказал, у меня есть доказательство. Что ты теряешь, поверив мне? Кончай эту ерунду, и у тебя будет шанс наконец увидеть, что справедливость восторжествует.

Наступило долгое молчание. Данкан подбирался ближе к Алексу с явным намерением отнять микрофон. Но Алекс отвернулся и сжал микрофон крепче. Наконец Макфэдьен заговорил:

— Я думал, что он делал это, потому что только так можно достичь какой-то справедливости. Я не хотел, чтобы это делалось его способом, потому что хотел заставить вас страдать. А он делал это, чтобы прикрыть себя. — Макфэдьен говорил медленно, но растерянному Алексу его слова были абсолютно непонятны.

— Делал что? — переспросил он.