Джек-потрошитель с Крещатика - Лада Лузина

Краем глаза Даша заметила, что на балконе, в гнезде изысканной публики, случился непонятный переполох, с кресла возмущенно поднялся высокий седовласый мужчина с бакенбардами, разгневанно замахал руками.

Увы, Акнирам оказалась неплохой гадуницей, всего за десять минут выступления сбылись оба ее пророчества — едва Даше удалось открыть рот и запеть сатирические куплеты, она и прогремела, и чуть не загремела…

Когда в начале нового ХХ века эту песенку исполняли именитые клоуны Бим и Бом, она не вызвала неприятие властей, но, видно, сейчас, в Киеве 1888-го стояли другие времена и кутузка с нагайкой пришлась здесь не ко двору.

— Прекратить… немедленно прекратить представление! — к клетке уже бежал отмеченный усами, портупеей и шашкой представитель власти в синей форме жандарма. Повинуясь движению его руки в белой перчатке, униформисты открыли пред ним дверь на манеж, где больше не было львов.

Клепа перестал играть. Девушки из оркестра испуганно уняли свои смычки и струны. Нервный напомаженный капельмейстер прижал к груди свою палочку.

— Вы арестованы за оскорбление интенданта армии… Прошу вас проследовать за мной! — громыхнул синий мундир.

— Это вы мне? — балбесничая, уточнила Чуб и хлопнула в ладоши.

Новая обретенная сила страшно понравилась ей!

Жандарм выпучил глаза, стал по струнке и поднял кисти рук как собачонка, исполняющая команду служить, моргнул рыжеватыми ресницами, как-то «по-лягушечьи» расплылся в неправдоподобно широкой улыбке, слегка присел и пискливо залаял:

— Гав, гав!

В полной тишине Даша достала из кармана последнюю поминальную печеньку, положила ему на нос и хлопнула снова.

Тряхнув головой, жандарм ловко поймал ее ртом. Чуб зааплодировала ему и, прихлопывая, запела любимую песню из детства, которую сейчас, слегка перевирая, она охарактеризовала «как про нашу жизнь»:

Если вы не очень-то боитесь Кощея Или Бармалея и Бабу Ягу, Приходите в гости к нам поскорее, Там, где зеленый дуб на берегу.

Ты узнаешь много волшебных историй: Тут тебе и «Рипер», и ключ золотой. Тут и Черномор, тот самый, который Зря всех пугал своею бородой.

Повинуясь ее хлопкам, дамский оркестр подхватил незнакомую мелодию. Держа перед собой полусогнутые руки с повисшими кистями, позвякивая шашкой, жандарм старательно прыгал с тумбы на тумбу.

Ах, как тихо и темно! Ах, как чудно и чудно! Ах, как страшно и смешно, Зато в конце все будет хорошо! —

выводила Даша (последнюю строчку она любила особенно и никогда не сомневалась в ней!).

Все ее желания наконец-то сбылись. Она исполнила сатирические куплеты вместе с Клепой, пела с дамским оркестром, отыскала отца Акнир, оживила Дусина. Она была воистину Землепотрясной!

— Коко, вы моя королева! — привычно закричал поручик, швыряя ей новый букет.

— Арестовать немедленно! — донеслось с балкона.

— Долой самодержавие! — крикнули с дальних рядов галереи.

Зал заорал, засвистел…

«Боюсь, на этом моя цирковая карьера закончена», — резюмировала Даша Чуб. И ошиблась — впереди был последний, самый невероятный эквилибристический трюк.

В этот громкий, многоголосый напряженный момент стеклянное окно в куполе цирка с шумом разбилось, осколки упали на арену серебристым дождем, а прямо с неба на сердцевину манежа опустился привлеченный хлопками помянутый «Черномор», исхудавший, в мокром от небесной влаги отрепье, с уже весьма порядочной седой бородой, но все еще живой… судя по не примеченной ранее холщовой сумке через плечо, у него имелся с собой некоторый запас провианта, позволившего скоротать в небесном эфире неделю.

— Арестовать его, это наш местный Джек-потрошитель! — Чуб отдала своему одомашненному жандарму команду хлопком. — Фас!

— Гав-гав! — послушно ответил тот.

А Даша увидела, как, поднявшись с песка, забытый всеми Юлий Цезарь бежит к выходу и исчезает за малиновым бархатом кулис.

Глава заключительная и поучительная

Спина Цезаря маячила впереди, его алый плащ развевался кровавым следом…

В молчании они стремительно пронеслись по сомнительной улице Козинке, поднялись на Ирининскую, и он вдруг исчез.

— Провалля… Он провалился! — Чуб вскрикнула от возмущения, затопала ногами..

Крик угас, стало тихо, ни малейшего звука — даже ветер, гонявший хриплые мертвые листья, остановился на миг, даже крысиный шорох душек притих.

Подчиняясь осенним законам Макошь, с сумерками правоверные киевляне давно разошлись спать по домам.

— Видишь этот фонарь? — показала Даша. — Прошлый раз мы тоже провалились под фонарем… Но мы тогда сказали «Провал», пили наливку… Если бы мы точно знали третью отмычку! — от расстройства она слишком быстро втянула холодный ноябрьский воздух и закашлялась, словно проглотила чрезмерно большой кусок мороженого.

— Мы не знаем ни первую, ни вторую, — сказала Акнир. — Когда я исчезла, там, во Владимирском соборе, я не говорила «Провал». И ничего не пила.