Музыка страха - Олег Бажанов

Подождав немного и убедившись, что снайпер больше не стреляет, я сполз с позиции под защиту камней. Стрелять я больше не мог. Кто-то сделал мне перевязку. Вскоре бой закончился разрывами гранат.

Ни один из боевиков не сдался живым. Но меня интересовал только снайпер. В бинтах, опираясь правой рукой на винтовку, как на палку, я спустился с нашей позиции и поднялся по тропе к телам убитых боевиков.

Я стоял и смотрел не в силах пошевелиться. Солнце светило в спину, отбрасывая мою тень на камни, а на них лежала моя Оля. Пуля пробила лоб чуть выше левой брови и прошла насквозь… Через горы – вот какой путь домой она для себя нашла. «Существуют только две истины: всё кажущееся реальным тебе на самом деле другому может казаться не реальным, и что суждено именно тебе – ничего нельзя изменить», – в тот миг я вспомнил эти её слова, сказанные мне в Амстердаме. «Ничего нельзя изменить…» – она в них серьёзно верила. Пришлось поверить и мне.

Я долго стоял возле неподвижного тела. Молчал, только изредка поднимал глаза на проходивших мимо людей с оружием. И не узнавал никого. Я был далеко… в Амстердаме… с Ольгой.

Потом был госпиталь. Дослуживал я уже в Подмосковье – учил новобранцев.

– Так эта убитая тобой девушка – Ольга? – произнёс поражённый услышанным Пётр.

– Да. Это Оля. Я её ждал, ведь она обещала, что вернётся и больше не будет уезжать, и никуда не отпустит меня… А я даже не знаю, где её могила?

– Почему? – спросила Людмила в наступившей тяжёлой тишине.

– Меня погрузили в вертолёт вместе с тяжелоранеными. От болевого шока я тогда совсем ничего не соображал. А сейчас вести официальные поиски Олиного захоронения я не могу – её матери и племяннику с сестрой ещё надо как-то жить. И как я объясню заинтересованным органам свой особый интерес к неизвестной снайперше?

– А как ты сам-то думаешь жить дальше? – голос женщины выдал участие.

– Мне однажды дали совет: один раз в году отправляйся куда-нибудь, где ты никогда раньше не был. Так и сделаю.

– Один мудрый человек сказал: я прожил ужасную жизнь – в ней почти ничего так и не случилось. Твою жизнь, Лёша, нельзя назвать не интересной. И она ведь ещё не кончается. Всё ещё будет хорошо.

– Люда, ты сказала – жизнь? Нет. Моя жизнь осталась там, где живёт моя Оля – в Амстердаме… Я знаю, что Ольга ждёт меня в Голландии. Может быть, когда-нибудь я поеду к ней. Мне так легче… Понимаешь?

– Говорят, человек не может жить без боли. Испытав её, он понимает, чего стоит жизнь без боли. Ты ещё полон сил, Лёша. У тебя впереди долгий путь. Поверь мне, как врачу и опытной женщине. Всё будет хорошо.

– Повтори, что ты сказала про боль? – напрягся Алексей.

– Тебя что-то удивляет?

– Точно так, слово в слово, мне говорила Ольга. Откуда ты это взяла?

– Не помню. Прочитала где-то. Запомнилось…

– А я прочитал недавно, что женщины обещают больше, чем могут дать. А она мне ничего не обещала. Но подарила весь мир. С ней я испытал то, что не испытывал ни с одной женщиной. В чём она была особенной? Каждое лёгкое движение, каждый взгляд её серых лучистых глаз были наполнены светом. Она могла быть одновременно невинной как ребёнок и чувственной как женщина из самой затаённой мечты, а вместе с тем – смелой и непредсказуемой… С ней я жил в совершенно ином мире… И я сам своими руками погубил этот мир.

– А почему Ольга пошла через горы. Просто нельзя было вернуться? – спросил Пётр.

– В Амстердаме мы обсуждали с ней её возвращение. Она хотела изменить фамилию и имя, и всю свою жизнь, но опасалась, что её «хозяева» не дадут ей это сделать. Видимо, не зря опасалась, раз другого пути не нашла. Хотя, возможно, выполняла задание…

– Нам – мужикам вообще бывает трудно понять женщин, – произнёс Пётр. – А Ольга, она была особенная. Жаль, что всё так вышло. Но не кори себя. У судьбы всё расписано наперёд.

– Странно, я почти не помню её убитую. – Алексей на несколько секунд задумался. – Но помню очень ясно, там, в Амстердаме, утром она, обнажённая, с распущенными по плечам волосами, стоит у окна и смотрит на поднимающийся из-за горизонта ярко-розовый солнечный шар. Я любуюсь ей – и нет на свете ничего более совершенного и прекрасного – девушка и Солнце! Вот такой я её и запомнил навсегда… живую.

– Вы были красивой парой, – чуть склонила голову Людмила. – Мы любовались вами.

– Спасибо за этот разговор, ребята. – Алексей посмотрел на висевшую на стене шестиструнную гитару. – Можно?

– Конечно, – разрешила Людмила. – Это дочь играет.

Алексей дотянулся рукой до инструмента, снял с гвоздя, опробовал аккорд и тихо запел:

Помню ночь на камнях с яркой россыпью звёзд,

Слабый контур вершин вдалеке.

Первым двигался я, а товарищ мой нёс

Запасных пять обойм в вещмешке.

Путь по горной тропе, он не прост даже днём

Без гранат, без НЗ, налегке,

А на мне СВД с вороненым стволом

И с тяжёлым прицелом в чехле.

Когда в небе бледнела лепёшка луны,

Залегли меж холодных камней.

На вершине горы, как в гнезде Сатаны,

Как мишень для ветров и дождей.

Когда начался бой, я прицел расчехлил,

Экономно патроны считал.

С восьми выстрелов я восьмерых положил,

А девятым Господь покарал.

Вижу, снайпер не наш и чужой камуфляж,

Палец плотно кладу на курок.

В это время стрелок снял зелёный платок,

Локон русый упал на висок.

Это ж баба с ружьём! – в голове пронеслось,

Когда выстрел её прозвучал.

Онемела рука, всё же мне удалось

Сделать свой – больше я не стрелял.

Я стоял и смотрел, когда кончился бой,

На камнях распростёрлась она,

Хоть её я не знал, но в мечтах рисовал

Этот лик в обрамленье окна.

Видно много и я в этой жизни грешил,

И тяжёлой вдруг стала земля.

Видно честно служил – многих я положил,

Вот и жизнь положила меня.

Может, в жизни другой всё б сложилось у нас,

Ну, а в этой и мой вышел срок.

Белым барсом за ней поднимался Кавказ,

Ну, а я уходил на восток.

Всё пытаюсь забыть бой в кавказских горах,

Говорю, мол, приказ и война!

Только каждую ночь в снах приходит она,

В белом платье стоит у окна…

2012 г.