Черная часовня - Кэрол Нелсон Дуглас

– Длинной мастью? – Я вопросительно посмотрела на Ирен.

– Американское выражение, Нелл: когда у кого-то на руках почти все карты одной масти в игре.

– Но ты говорила, что это не игра.

– Верно, не игра, если только ты не преступник, наблюдающий при этом за ходом расследования.

– Ты считаешь, что для этого… мясника убийства служат развлечением?

– Нет, но подобные деяния содержат элемент извращенного соревнования с силами закона и правопорядка. Если лондонские послания действительно написал Потрошитель, значит, ему нравится дразнить полицию. Здесь же все по-другому. В Париже дразнят не полицию, а неофициальных следователей.

– Нас? Ты правда так думаешь?

– Готова биться об заклад. Сам убийца, возможно, движим исключительно собственными неудовлетворенными потребностями, о которых пишет Крафт-Эбинг, и не интересуется ничем другим, но кто-то за нами все-таки наблюдает.

– Наблюдает за нами?

Подруга кивнула:

– И за мистером Холмсом, возможно, тоже. Поэтому я и хочу, чтобы он держался подальше от нас сегодня целый день, а также вечером.

– Потому что сегодня днем и вечером мы?..

Ирен разложила на столе поверх бумаг карту Парижа. Первым в глаза бросился треугольник, линии которого соединяли парижский морг, дом свиданий и катакомбы возле Эйфелевой башни.

В несколько движений, используя линейку, примадонна нанесла на карту еще один треугольник, на сей раз перевернутый, с вершиной у дома свиданий на улице де Мулен недалеко от Парижской оперы. Новые линии прошли вдоль сторон первого треугольника, но протянулись дальше, до музея Гревен справа и залитого кровью погреба у парка Монсо, обнаруженного нами накануне.

– Видите узор? – спросила она.

– Треугольники, – тут же выпалила Элизабет.

Я закрыла глаза руками, успев, однако, заметить, как на лице Ирен проступило разочарование.

– Постой! Мне кажется, я это уже где-то видела. – Я отняла руки от лица, стараясь посмотреть на карту свежим взглядом. – Так… Все трупы, которые мы осматривали, отмечены на левой стороне карты, в морге и музее восковых фигур: на карте они расположены один над другим, если смотреть по прямой. Места, где были обнаружены тела либо непосредственно произошли убийства, также находятся с левой стороны, с винным погребом, расположенным по прямой над Эйфелевой башней.

– А улица де Мулен как раз посередине. Такой знакомый узор… но что это?!

– Я уверена, что со временем ты бы вспомнила, Нелл, – произнесла Ирен, будто утешая любимую ученицу, чем явно разозлила Элизабет. – Но времени у нас нет, – заключила примадонна и дотронулась кончиком пальца до точки, обозначающей Эйфелеву башню, потом музей Гревен и, наконец, парк.

– Квадрат, как шаги в вальсе, – вырвалось у меня, пока я наблюдала за ее рукой.

– Или же, – поправила она, – если представить себе, что это не замкнутая фигура, но линии с началом и концом…

И, в самом деле чувствуя себя ученицей, я быстро набросала рисунок прямо на карте.

– Четыре точки на схеме – это конечные точки знака «X» в хризме.

Ирен зааплодировала. Уверена, что теперь Элизабет дулась уже на нас обеих.

– Но как, – спросила я, – привязать сюда бордель на улице де Мулен?

– Если ты нарисуешь «P» за буквой «X», Нелл, то увидишь, что дом свиданий расположен как раз посередине буквы «P», там, где начинается дуга.

– Кто-то решил поиграть в игры с картами и календарем? – возмутилась Элизабет.

– О нет, это не игра, – быстро отозвалась Ирен. – Это серьезный и отвратительный ритуал.

– И теперь ты знаешь, – догадалась я, добавив «P» на карту, – где должно свершиться очередное преступление? Куда же мы направимся на охоту за душегубом?

– Как куда? Катакомбы находятся в той стороне, где случились все убийства, рядом с Эйфелевой башней, но не точно под ней. Выходит, что башня – место незавершенного преступления. Но прежде чем начнется охота, Нелл, надо произвести «разведку» неисследованных территорий. Ведь день мы будем наслаждаться чудесами Всемирной выставки вместе со всем населением Парижа.

Даже я была вынуждена признать, что Всемирная выставка представляет собой настоящую сказочную страну, полную экзотической еды, музыки и зрелищ, столь многочисленных и разнообразных, что от одного лишь взгляда на здешнее великолепие кружилась голова.

Не говоря уже о боли в шее, вызванной желанием разглядеть реявшие над толпой объекты, особенно Эйфелеву башню, которая красовалась в вышине в своем наряде алого цвета.

Дом инвалидов протянулся вдоль сверкающей Сены, ставшей зеркалом для лихорадочных красок и бурлящей толпы посетителей выставки, где были представлены павильоны со всеми диковинками французских колоний с их сказочной восточной атмосферой, а также неисчислимого множество прочих стран и городов.

Казалось, лишь поток посетителей, который змеился между киосками, фонтанами и павильонами, не сияет огнями, а вся картина вызвала в моем воображении дикую фантазию о столкновении горы Олимп с Вавилонской башней.

Пока мы пробирались вперед в толчее людей и звуков, никто не обращал на наше трио никакого внимания. Кроме повес во фраках и цилиндрах, среди публики было много мужчин в пиджачных парах, которые становились популярной одеждой для прогулок по городу, а также женщин в нарядных костюмах, юбках и английских блузках и детей в коротких штанишках и пышных юбочках.

Все мы наконец-то оделись привычным для себя образом! На мне было мое любимое клетчатое платье-пальто – как я считаю, практичный дамский аналог мужского ольстера^[122], идеально подходящий для осмотра городских достопримечательностей.

Ирен никогда не могла отказать себе в удовольствии выглядеть элегантно, если только не прибегала к маскировке, выбирая в этом случае самые причудливые и вызывающие костюмы.

Сегодня ее темное платье расцветки «буффало ред»^[123] было сдержанным: его украшали только узкие рукава до локтя и расширяющийся книзу узор из черного бисера, идущий от шеи до нижнего края платья. Лишь на территории выставки я поняла, что этот похожий на кружево вертикальный рисунок в точности повторяет острые чугунные очертания самой Эйфелевой башни!

Артистическая душа всегда ищет ориентиры даже в самых обычных вещах. И конечно, новый модный во Франции узор ткани являлся данью уважения Буффало Биллу!

Наряд Элизабет выглядел очаровательным напоминанием об английском костюме для верховой езды: диагональный ряд пуговиц на лифе, а поверх белого льняного воротника и манишки – зеленый шелковый галстук, похожий на мужской. Я поделилась своим мнением, когда мы собирались в нашем номере в отеле, но девушка отреагировала со свойственной ей заносчивостью: будто бы стиль, в котором она одета, больше напоминает моду времен французской революции и в нем нет ничего английского.