Операция «Тень» - Иван Цацулин

— Нет, не приняли, герр Штрадер.

— Чем же они мотивировали свое несогласие со мной, какие выставили доводы?

— Они уклонились от конкретного обсуждения вашего обращения к ним, ваших предложений и планов, герр Штрадер.

— Но почему? — Штрадер почти кричал. Лицо его побагровело, руки непроизвольно и беспорядочно двигались, будто хотели кого-то схватить.

— Некоторое время назад президент приезжал в Москву и подписал с русскими ряд соглашений, — начал Шулленбург.

— Не хотите ли вы сказать, что американцы прониклись любовью и симпатией к Советам, стали вдруг противниками войны, что те договора и соглашения связали их теперь по рукам и ногам? — Штрадер не удержался, даже презрительно фыркнул.

— Понятное раздражение мешает вам сейчас рассуждать здраво, — почти мягко сказал Шулленбург. — И это плохо, герр Штрадер. Да, давно и неоднократно отмечалось, что у русских и американцев есть много общего, общих черт в характере, в отношении к работе, к жизни… Ни для кого не секрет и то обстоятельство, что американцы, — я имею в виду широкие слои американского народа, — не любят войну и не хотят ее, это стало ясно по их отношению к войне, которую президент вел в Индокитае, во Вьетнаме. Что же касается соглашений, которые президент Никсон подписал тогда в Москве, то, повторяю, мы с вами зря не придали им должного значения. Мы с вами не поняли их смысла, герр Штрадер.

— Вот как! Что вы этим хотите сказать, господин генерал-полковник?

— Вы вложили слишком узкий смысл в понятие конъюнктуры, на самом деле положение значительно сложнее… Там, в Белом доме, твердо, как мне кажется, герр Штрадер, решили политику опасной враждебности по отношению к Советскому Союзу заменить кардинально новой политикой — благожелательного отношения и сотрудничества.

— С Советами, с красными?

— Именно с ними, американцы уверены, что так им диктует жизнь, что иного выхода у них нет. Русские…

— Они разбили нас и поставили на колени, а теперь болтают о так называемом мирном сосуществовании! Нет, ни за что! И я хотел бы, чтобы вы, граф, поняли: у нас с вами имеется еще немало возможностей продолжать борьбу.

Штрадер в исступлении кричал, его все-таки проняло! Он покинул поместье Шулленбурга багровый, потный, явно растерянный — удар был слишком неожиданным и сильным. Шулленбург испытывал удовлетворение. Но он знал — потеряв надежду на военную поддержку из-за океана, Штрадер мог броситься в авантюру с проведением своего плана «Рейх-IV». Этого допустить было нельзя, надо любыми средствами сорвать план «Рейх-IV». Но как сорвать? Прежде всего следовало немедленно возвращаться в Бонн.

Рано утром, как только Шулленбург появился в отведенном ему кабинете в здании министерства обороны, раздался телефонный звонок, высший офицер из штаба американской 7 й армии, генерал Лайт спрашивал, можно ли ему приехать по срочному делу. Не придавая этому звонку значения, занятый своими мыслями, генерал-полковник ответил согласием. Лайт явился буквально через десять минут. Что-то общее было между ними, может быть, несколько подчеркнутая чопорность, безукоризненная военная выправка, независимый вид… Шулленбургу показалось, что его посетитель слегка нервничает.

Они сидели друг против друга и молчали.

— Могу ли я быть с вами откровенным? — начал Лайт.

— Говорите, генерал, — Шулленбург с участием посмотрел на гостя. Он и не представлял, что очень скоро сам будет нуждаться в дружеском участии.

— Я хочу напомнить вам об одной встрече, — заговорил Лайт. — Когда мы с вами были на авиабазе Мальмстром, туда прилетел Уильям Прайс. Его сопровождал личный пилот капитан Гейм. — Шулленбург кивнул в знак того, что помнит об этом. — Так вот, — продолжал Лайт, — капитан Гейм порвал отношения с Прайсом и возвратился на службу в военно-воздушные силы Соединенных Штатов. Вместе со своим бортмехаником он ушел от Прайса при обстоятельствах, которые ставят под сомнение не только возможность дальнейшего прохождения службы в ВВС, но и безопасность обоих парней. Пока Прайс не опомнился, они успели улизнуть и с помощью старых друзей в штабе своей части получили назначение сюда, в Седьмую армию. Вчера вечером они прилетели. Капитан Гейм оказался достаточно сообразительным, тотчас явился ко мне; он отлично понимает — у Прайса руки длинные, и уже через несколько дней, а может быть, часов их откомандируют в Штаты, и тогда за их жизнь я не дал бы и цента. Признаюсь, прибытие капитана Гейма в Германию застало меня врасплох.

Генерал-полковник пристально посмотрел американцу в глаза:

— Полагаю, у них просто ссора с Прайсом? — спросил он.

— Да, конечно, замешана женщина. Гейму вздумалось жениться на ней. — Лайт хмуро улыбнулся. — Но для них это дело может принять плохой оборот.

— Почему же вы решили, что я смогу помочь вам? — осведомился Шулленбург.

Лайт пояснйл:

— В вашем подчинении находятся смешанные немецко-американские части. В одну из таких частей я мог бы откомандировать Гейма и его помощника.

Шулленбург задумчиво сказал:

— Боюсь, что мне все-таки не удастся защитить их от Прайса… Но я подумаю о них, на всякий случай оставьте мне адрес и предупредите их — пусть ждут моего распоряжения. Мне кажется, если мы хотим спасти их — следует поторопиться, не так ли?

Лайт мрачно кивнул.

— Благодарю вас… Я сейчас же свяжусь с Геймом… — Он простился и поспешно уехал.

Как всегда подтянутый и строгий вошел Вилли Лунг; напомнил о неотложных делах.

— Хорошо, — Шулленбург думал об американцах, о которых просил Лайт. И в эту минуту у него мелькнула неожиданная мысль. — Послушайте, гауптман, — обратился он к офицеру, — вы, кажется, должны вылететь в Западный Берлин с поручением к бургомистру?

— Так точно, экселенц, в понедельник на рассвете.

— Зайдите ко мне, когда я вернусь от Штрадера, — попросил генерал-полковник.

— Слушаюсь, экселенц.

Лунг вплотную подошел к Шулленбургу, протянул ему небольшой конверт из плотной серой бумаги. Шепнул:

— Посмотрите, экселенц. Я переснял фото, полученное Штрадером от Шванке.

Генерал-полковник бросил на Лунга недоуменный взгляд, но конверт из его рук взял, машинально открыл — на стол выпало несколько фотокарточек. Он склонился над столом и вдруг вскочил на ноги, изумленный: Лотта?

— Что это значит, гауптман Лунг? — спросил он с недоверием и растерянностью.

— Разве вы не понимаете, экселенц?

Теперь он начал догадываться: им удалось все-таки проникнуть в его тайну! Лотта! Его губы почти беззвучно произносили имя, за многие годы ставшее бесконечно дорогим.

— Кто эта женщина? — бесстрастно спросил он.

— Ирма Эрлер, экселенц, ваша Лотта… — офицер с грустью посмотрел Шулленбургу в глаза. — Она — профессор атомной физики… Теперь Ирма Эрлер в руках Штрадера и Шванке. Вы догадываетесь, зачем она потребовалась им?