Не лезьте в душу к пацану - Владимир Колычев

Заинтригованный, Семен повел бровью, но ничего не сказал.

– Я слышал, что там, в колонии, была неприятная история с так называемыми блатными, – продолжал Евгений Сергеевич. – Решалась судьба моего сына, но вы, я так понимаю, его отстояли, не дали в обиду. Я, конечно, очень вам за это благодарен, Семен. Но я не об этом хотел с вами поговорить. Спасибо вам за прошлое, но меня больше волнует настоящее и будущее. Я вам уже говорил, что Виталик – авантюрист по своей сути, его и сейчас может занести не в ту сторону. Он занимается бизнесом, но боюсь, как бы его не увлекли эти новомодные веяния. Эта пафосная демонстрация своей силы, эти рискованные отношения с коммерсантами с позиции этой самой силы. А он у меня парень смелый, задиристый… В общем, я боюсь, что он снова может вляпаться в нехорошую историю. Ладно, если его посадят, с этим я как-нибудь решу. А если его убьют? Время нынче сами знаете какое? Люди совсем озверели; чуть что, сразу за оружие хватаются…

– Есть такое дело.

– Я так понимаю, у тебя, Семен, своя банда, – Ганихин перешел на более доверительный тон и на «ты».

– Банды нет. Люди есть, а банды нет…

– Ну, может, я не так выразился.

– Оговорились… Мы не бандиты. Просто у нас есть свой бизнес. Мы еще с восемьдесят восьмого года джинсы шили, куртки. Кооператив, все законно…

– А водка?.. Я знакомился с твоим делом, Семен, знаю, за что тебя посадили. Мне кажется, ты легко отделался. Стрелять в людей из пулемета – и получить всего три года…

– В деле людей не было; были только машины, по которым я стрелял.

– Но люди-то были.

– Блатные нас в оборот взяли, пришлось отбиваться.

– Лихой ты парень, Семен. И Виталик мой такой же авантюрист. Вот я и переживаю за него… В общем, ты можешь и дальше заниматься своим… э-э, бизнесом. Я тебе препятствовать не стану. Даже готов кое в чем помочь. Но с одним только условием. Ты, Семен, должен оградить Виталия от дурного влияния улицы. Я не хочу, чтобы он стал одним из твоих бойцов… Я знаю, он был в твоей бригаде, когда находился в колонии. Но сейчас он на свободе, и я не желаю, чтобы он участвовал в твоих делах. А его тянет в эту трясину; ему нравится ощущать себя, как это говорится, крутым парнем…

– Это неудивительно, – пожал плечами Семен. – У вашего Виталика сильный характер. И сам по себе он сильный человек.

– Я это знаю, потому и боюсь за него. Потому и хочу, чтобы ты взял над ним шефство. Хочет быть крутым – пожалуйста, пусть им будет. Пусть красуется перед тобой, пусть говорит на этом дурацком жаргоне… Пусть называет себя горшком, только в печь ему не надо. Ты меня понимаешь?

– Понимаю. И в свои дела его втягивать не стану. Если ему это нравится, пусть чувствует себя крутым. А ему это нравится. И с моими ребятами ему нравится общаться… И еще он хочет, чтобы мы его защищали. Бывают такие случаи, как сегодня. Кто-то мать оскорбит, кто-то самого за грудки схватит или еще что-то в этом роде. Пусть Виталик мне звонит, всегда подъедем… Или у вас вдруг случай возникнет. Не всегда же можно в милицию обратиться, да?

– В милицию? – подтрунивая, засмеялся Ганихин. – Ты всегда так говоришь? Или только со мной?

– У нас, конечно, свой язык. И милиционеров мы называем ментами. Или полицаями. Или даже мусорами. Но со своими я нормальный пацан. А с вами я – нормальный человек. И говорю с вами нормально, потому что уважаю вас. Вы же не хотите, чтобы я ботал с вами по фене?

– Спасибо, не надо.

– Да и не блатной я, чтобы по фене ботать. И не бандит. Бизнес у нас свой. И мы его защищаем… И Виталика вашего под опеку возьмем, чтобы ему было на кого опереться. И чтобы в дурную историю не влез…

– Нравится мне, Семен, как ты говоришь, – кивнул Евгений Сергеевич, испытывая удовлетворение. – И как ты рассуждаешь, тоже нравится. Ты, правда, больше на бизнесмена похож, чем на бандита… Кстати, если не секрет, откуда у тебя банк?

– Какие от вас могут быть секреты? Тем более что вы сами все узнаете. Или уже знаете?

– В общих чертах…

– Мы с Усыгиным давно уже работаем. Он помог нам хозрасчетный центр научно-технического творчества открыть, мы ему помогали с деньгами. С защитой. У него с люберецкими проблемы были, потом солнцевская братва его прижала… В общем, он мне половину банка по справедливости отписал…

– В подробности вдаваться будем? – с подковыркой спросил Ганихин.

– Если честно, подробности темные. Такие же темные, как сам Усыгин. Он мою невесту на иглу посадил, а потом в притон отправил… Как вы думаете, мог я ему это простить?

– Такое не прощается, – недолго думая, ответил Евгений Сергеевич.

– Вот и я так считаю… Усыгин мне свою половину в банке отдал, а потом из этого банка пустое место сделал. Я ту пустышку и подобрал. Там все работает, можно бюджетные средства обслуживать. Со зданием бы проблему решить, хотелось бы в собственность оформить…

– Хорошо, и с этим поможем. И банк твой поднимем… Сам будешь банком заниматься?

– Нет. Там для этого человек есть. У него финансовый институт за плечами, опыт работы в Госбанке. А у меня для этого образования не хватает… Думаю повышать свой уровень.

– Как?

– Институт я не потяну, но можно на курсы бухгалтеров записаться… А может, и с институтом получится. Я же когда-то учился в физкультурном. Ничего, получалось…

– Если очень захотеть, то все получится – и с институтом, и со всем остальным. Главное, чтобы у тебя с Виталиком все получилось, и он в дурную историю не вляпался, да под пулю не попал. А с бизнесом я тебе помогу… И если вдруг с этим Усыгиным проблемы возникнут, мне позвони. Он же пытался давить на тебя через высоких людей? – с иронией улыбнулся Ганихин.

– Было такое.

– Если надо будет, я поговорю с этими людьми. Конфликты нам не нужны. Или я не прав?

– Не нужны, – уловив ход мысли собеседника, кивнул Семен. – Серьезное дело любит тишину.

– Правильные слова, – покровительственно проговорил Евгений Сергеевич. – Лишь бы они с делом не расходились…

– Непростая задача. Время нынче шумное. На тебя наорали, ты наорал. Гром гремит, земля трясется…

– Я тебя понимаю. И если вдруг ты где-то нашумишь, никому обо мне ни слова. И напрямую никогда не звони. Все через Виталика.

– И я вас понимаю, Евгений Сергеевич. Если мы свои люди, то я вас никогда не подведу. И не предам.

Ганихин улыбнулся плотно сомкнутыми губами. Он не хотел, чтобы Семен считал его своим человеком. Себя он считал небом, а его – землей. Но при этом понимал, что для своих грязных делишек ему надо будет время от времени спускаться на грешную землю. А делишки эти есть. И еще будут. При всей своей респектабельности и благовидности Евгений Сергеевич не принадлежал к числу альтруистов, что служат своему Отечеству бескорыстно. Нет больше социализма, нет классовых идей, моральных кодексов – есть только Золотой Телец, на которого молятся служители дикого капитализма. Потому и братва чувствует себя вольготно, что все верховные деятели заняты сейчас тем же – брать все, что плохо лежит, и делать на этом деньги. Только масштабы там совсем другие…