Самсон и Надежда - Андрей Курков

Вернувшись без приключений с Подола на Жилянскую, Самсон увидел перед парадным дома устланную сеном подводу. Извозчик как раз разворачивал брезент и раскладывал его поверх соломы. Двойные двери парадного медленно раскрылись, и из них спиной выдвинулся красноармеец, что-то несущий. Через мгновение Самсона взяла оторопь, потому что увидел он, что его постояльцы, Антон и Федор, вынесли на улицу отцовский письменный стол и опустили его рядом с подводой. Следом за ними вышел из парадного еще один военный, постарше, в кожаной куртке вместо шинели.

— Извините, — подскочил к ним Самсон, — что это вы себе позволяете? Это мой стол!

— Мы ж говорили, он мешает, — виноватым голосом попробовал объяснить Федор.

— Гражданин, ваш стол реквизирован! — обернулся к Самсону мужчина в куртке. — Дворник должен был вас предупредить. У нас не на чем дела вести! Грузите!

Красноармейцы поднатужились и перевернули стол на подводу, опустив его на брезент столешницей. Самсон отчетливо услышал, как зазвенело-затарахтело, как монеты в кубышке, всё, что лежало в выдвижных ящиках.

— Да там же мои вещи! Документы! — закричал он, чувствуя в этот момент такую же свою беспомощность, как тогда на дороге, когда убили отца.

— Ящики опечатаны, ничего не пропадет! — нервно сказал, обернувшись, человек в кожаной куртке.

— Да как же ничего не пропадет! Куда вы его забираете?

— В учреждение милиции, на Тарасовскую!

— В полицию? — удивился Самсон и вспомнил, как его самого с университетским товарищем доставляли туда два года назад жандармы за участие в манифестации возле памятника Александру Второму на Царской площади. Их попытались обвинить в краже с ограды памятника серебряных венков, однако венки нашлись быстро — оказалось, что их украли рабочие арсенальных мастерских. Так что даже переночевать им в отделении полиции не пришлось, но саму жандармскую обстановку он хорошо запомнил: пухлые кожаные диваны невероятной тяжести и массивности, такие же рабочие столы, заваленные папками, лампы с мраморными ножками на столах.

— Так ведь там полно мебели! — Самсон вскинул на человека в куртке набравшийся внезапной решительности взгляд.

— Разграбили, а то, что не смогли через двери вынести, то топорами порубали! — ответил тот, потом, повернувшись к извозчику, крикнул: — Чего стоишь! Пошел!

Хлестанул извозчик лошадь и левый поводок натянул. Стала подвода разворачиваться, скрипя колесами и выбрасывая из-под них под ноги стоящим осколки мусорного сугроба.

Антон и Федор, потоптавшись на месте, вернулись в парадное. Самсон, проводив их взглядом, обернулся вослед подводе, увидел, как запрыгнул на нее человек в куртке. Может, с минуту чувствовал он себя опять насильно лишенным важной части своего тела, но потом толкнула его некая сила в спину и зашагал он поспешным шагом за подводой, зашагал, не глядя под ноги. А когда подводу быстрее лошадь потянула, то почти перешел Самсон на бег, чтобы не отстать и не потерять зрительный контакт с отцовским письменным столом. И показалось ему в этот момент, что бежит он за гробом своего отца, который подвода на Щекавицкое кладбище везет.

Вскоре подвода возле знакомого кирпичного здания остановилась. Человек в куртке зашел внутрь, а вышел уже не один, а с тремя солдатами. Сняли они стол и, как лежал он вверх ножками, так и занесли они его в помещение. Извозчик спрыгнул с козел, заглянул в открытые двери, крикнул что-то об оплате за транспорт. Вышел на его крик тот же человек в куртке, дал извозчику в руку бумажку размером с «керенку», но не деньги. Тот покрутил ее перед глазами, посмотрел вопросительно на представителя милицейского учреждения, глазами матом выругался и махнул рукой.