В горах ближе к небу - Наталья Солнцева

— Ну… вроде нет.

— Вот! — он многозначительно поднял кверху указательный палец. — То-то и оно! А я сразу напоролся. Чуть ногу не потерял.

— Не преувеличивай, — засмеялся Вересов. — Строишь из себя мученика. У нас вон Марков в расщелину свалился, ногу сломал, ребра повредил. Всякое бывает.

Женя обхватил голову руками и застонал.

— Не-е-ет… Это совсем другое. У людей случайности происходят, а у меня — закономерности. Понимаешь, в чем разница? Не успел я домой собраться, в Москву, как на тебе! Взрыв в туннеле! Ни много ни мало. И сиди теперь, дорогой Женя, кукуй здесь до второго пришествия. Скажешь, это нормально?

Вересов задумался.

— Знаешь, Жека, нам в этом походе тоже не везет. Прямо рок какой-то преследует. Гоша травму получил, перед этим… он банки консервные распотрошил. Зачем, спрашивается. Говорит, мол, его голос какой-то заставил. Наверное, глюки, горная болезнь. Потом мы под камнепад попали. Чудом живы остались. Не ты один пострадал.

И это Илья еще не упомянул ни о самородке, ни о мертвеце, который в горах свалился к ним вместе со снегом. А потом таинственно исчез.

Но Голдин был твердо убежден в своем первенстве по части неудач.

— Все равно… — твердил он. — Вам до меня далеко. Ты со своей Варькой живешь еще?

— Сам не знаю. Наверное, нет. Ушел я от нее.

— Вот видишь! — обрадовался Женя. — Ты сам ушел. Поэтому тебе не обидно. А моя… да что говорить! — он сердито махнул рукой. — Ты в другой раз жениться будешь?

Илья пожал плечами. О женитьбе он не думал. Голдин истолковал его жест по-своему.

— Правильно. Не знаешь. Значит, у тебя еще есть шанс. Зато мне жениться нипочем нельзя! Обязательно стерва попадется. Хоть во второй раз, хоть в пятый. Я вообще с бабами больше связываться не буду. От них запросто с ума сойдешь! Придется с мамашей жить. Бобылем.

— С мамашей тоже неплохо, — согласился Вересов. Они замолчали и думали каждый о своем.

— Когда спецы приедут? — не выдержал Женя. — Что же, мы должны сидеть и ждать?

— Что еще делать? Ждать, конечно. Может, они до нас к вечеру доберутся, а может… прямо сейчас.

— Маразм!

— Ладно, не кипятись. Куда тебе спешить?

После обеда в лагерь явились два милиционера, голодные, грязные и злые. Они приехали на мотоцикле, который им пришлось оставить внизу у дороги.

— К вам не доберешься. Чуть ноги не поломали.

Приезжие поговорили с каждым по отдельности и попросили дня два-три никуда не отлучаться.

Спрашивали они у всех одно и то же. Не видел ли кто в горах посторонних и отлучался ли кто-нибудь из лагеря в прошедшие трое суток. Посторонних никто не видел. А отлучился только один человек — Гоша Марков, которого отправили в больницу.

Милиционеры жутко устали. Они задавали свои вопросы только по обязанности. Вересов не заметил ни у одного из них хотя бы искорки интереса. Поэтому сказал то же, что и все.

Стражи порядка покинули лагерь уже в сумерках.

— Что ж ты им про голуб-явана не рассказал? — потешались альпинисты над завхозом. — Надо было доложить, сколько он у тебя банок с консервами выпотрошил.

Тот добродушно огрызался.

— Отстаньте, черти! Хотите из меня посмешище сделать?

— Какой тут смех? Тут самое настоящее хищение. Сколько ты орал на всех? Пусть бы спецы разбирались. И про капканы надо было рассказать. Может, они бы у тебя опыт переняли.

Капканы и консервные банки стали гвоздем программы за ужином, который сопровождался оглушительными взрывами хохота.

— Хватит вам зубы скалить, — возмущался завхоз. — Дурачье! Что вы жрать будете, если я это дело пущу на самотек? Я отвечаю за продукты. Вам лишь бы посмеяться, а у меня — ответственность.

Илья промолчал о своих предположениях насчет завхоза и банок. Если это его рук дело, вряд ли он помнит. Разве что какая-нибудь встряска, как у Маркова, случится. Странно устроен человеческий мозг.

Ночью, лежа без сна, Вересов думал о золоте. Правильно ли он поступил, что промолчал? Но… его ведь о самородке никто не спрашивал.

— Илья… — Голдину тоже не спалось. — О чем ты думаешь?

— Ни о чем.

— Наверное, Варьку свою вспоминаешь? Вересов презрительно фыркнул.

— Делать мне нечего!

— Она у тебя красивая… Слушай, сколько ты можешь без женщины обходиться?

— Сколько надо, столько и могу.

— Врешь!

— Да спи ты! — рассердился Илья. — Исповедник! Но Голдин ничуть не испугался.

— Знаешь, что мне пришло в голову? Я только сейчас вспомнил… У нас в общине говорили про взрыв в туннеле. Точно. Как раз накануне моего бегства. Они вечно всякую чушь несли.

— Какую чушь?

— Ну… там же это… кино снимали. Как раз про взрыв. Специально из Москвы приехали. Чтобы все было точь-в-точь… по-настоящему, блин.

— Ты откуда знаешь? — насторожился Вересов.

В его памяти возникла женщина, набирающая воду из ручья. Она тоже говорила о фильме. Съемочная группа приехала из Москвы снимать катастрофу в туннеле. Как он мог забыть?

— У нас Витек очкастый, по прозвищу Длинный, соль рассыпал, — хихикнул Женя. — Пришлось ему к строителям топать.

— Зачем?

— Так за солью же! До них он, правда, не дошел. Соль ему тут дали, в вашем лагере.

— А-а! Он мне еще о тебе рассказал. Высокий такой, тощий…

Вересов живо вспомнил долговязого парня, которого они с Костромой привели в лагерь. Черт, как он мог выпустить это из виду?

— Длинный разболтал нашим про туннель, про кино. Те сразу всполошились. Давай спорить, наезжать друг на друга…

— Постой… ты же говоришь, он до строителей не добрался. Откуда ему стало известно…

— Ему про съемки тут сказали, — перебил Голдин. — У вас в лагере.

— Понятно. А почему в общине разволновались?

— Так они же с приветом. Те еще маразматики! Выдумывают, что ни попадя. Такого нормальному человеку в голову не придет. В общем… они там считают, будто мысли материальны. И что если в туннеле снимать кино про взрыв, то… может произойти настоящий взрыв. Представляешь?…