Жертвы осени - Марина Крамер

Она ничего не сказала, но запомнила этот поступок отца – он не хотел, чтобы мамин аромат носил кто-то еще, пусть даже это родная дочь. Васёна не обиделась, но на «Фуэте» не покушалась больше никогда, а старенький флакончик с остатками духов так и стоял в отцовском кабинете, на самой высокой книжной полке за стеклом.

– Я, видно, здорово проголодалась, – пробормотала Васёна, – ишь, как мысли скачут: со статьи на Лешку, потом на папу и мамины духи… Надо все-таки перерыв сделать. И где этот доставщик, в конце концов, я так тут и умру голодной смертью…

Роман приехал, когда Васёна уже приканчивала огромную пиццу и едва дышала от удовольствия и большого количества еды.

– Ч-чем это у тебя п-пахнет? – поведя носом, спросил он еще в прихожей.

– Ты слегка опоздал, но еще можешь присоединиться, там осталась пара кусочков. – Васёна вытерла салфеткой пальцы и вздохнула: – Почему все, что я съедаю, проваливается куда-то, а не оседает, например, на боках?

– Да ты в-ведьма, – расхохотался Роман, входя в кухню и обводя взглядом пустую коробку от большой пиццы и несколько таких же, опустошенных почти до дна контейнеров из-под салатов.

– Ну и ладно! Мой руки, я тебе сейчас разогрею.

– А это ч-что? – Роман зацепил пальцами один из распечатанных листков, пробежал глазами. – Все-таки к-копаешь?

– Негде мне копать, – засовывая в микроволновку тарелку с оставшимися кусками пиццы, вздохнула она. – Понимаешь, такое впечатление, что до Беларуси этот Тиханевич и не жил вовсе. Вся его история – там, а ведь родился и вырос он здесь, в России, и жил, похоже, до начала нулевых тоже тут. Но никакой информации вообще – так ведь не бывает?

– Ну п-почему? Он мог вполне п-подправить биографию, если за ним в-водились какие-то г-грешки, например, – усаживаясь к столу, сказал Роман. – По в-возрасту он вполне мог быть тут к-кем угодно, в том числе и б-бандюком каким… а они п-практиковали такие вещи – п-подчистить за собой, если б-была возможность.

– Погоди-ка, – Васёна забралась на стул с ногами, подперла голову кулаком и вопросительно уставилась на Васильева, придвинувшего к себе контейнер с остатками «столичного» салата, – ты хочешь сказать, что бизнесмен Тиханевич может оказаться вовсе не бизнесменом?

– И д-даже не Тиханевичем, – кивнул Роман, отправляя в рот салат.

– Но… выходит, у меня тогда совсем нет шансов? – расстроенно спросила Васёна.

– Ш-шанс есть всегда. Только объясни: т-тебе зачем это н-надо?

Она сорвалась со стула, убежала в кабинет отца и вернулась оттуда с ворохом каких-то распечаток. Небрежно сдвинув на самый край стола контейнеры, а коробку от пиццы отправив на подоконник, Васёна принялась раскладывать листки перед Романом.

– А затем, что мне кажется… понимаешь, между этим Тиханевичем и маньяком Вознесенским непременно должна быть связь. Конечно, существует вероятность, что при наборе текста вставили не ту картинку, но она очень мала, согласись? – Она ткнула в распечатанный фоторобот с минского сайта и в ту фотографию, что принес ей сам Роман. – Ну не может быть таких совпадений. Это один и тот же человек – но совершенно непонятно, почему его ищут в Минске, когда он давно сидит в настолько зарытом учреждении, что оттуда никогда не было побегов.

– И ч-что? – не понял Роман, свободной рукой взяв оба листка и глядя на них.

– Как – что? На фото – Вознесенский? А ищут-то брата Тиханевича. И еще… – она выдержала многозначительную паузу. – Я вчера вечером на работе задержалась, меня охранник выпроваживать пришел, и мы разговорились. И знаешь, кем он оказался? Бывшим оперативником, который как раз по делу Вознесенского и работал! – торжествующе выдала Васёна.

– И ты, к-конечно, сунулась к нему с р-распечатками, да?

– Да! А что такого? И он подтвердил, что на снимке как раз Леонид Вознесенский. Но вот дальше… – Васёна задумалась на секунду. – Знаешь, мне почему-то показалось, что он не хочет говорить об этом именно со мной. То ли я на него впечатления не произвела, то ли он к женщинам с недоверием… – Она умоляюще посмотрела на закончившего жевать Романа. – Но он наверняка знает об этом деле все, раз работал, правда же?

Васильев усмехнулся:

– И ты х-хочешь, чтобы с ним в-встретился я?

– Рома! – Ее голос сделался просительным. – Ромочка, ну помоги мне, пожалуйста! Охранник не станет больше говорить со мной, а…

– А м-мне непременно р-раскроет душу, – усмехнулся Роман, откидываясь на высокую спинку стула. – Т-ты, Васёна, авантюристка. Ну и к-как, по-твоему, я к нему п-подберусь? «З-здрасьте, дядя, мне бы про м-маньяка поговорить?» Д-догадываешься, куда он меня п-пошлет?

– Но ты ведь можешь сказать, что тебе заказали, например, статью о ветеранах полиции?

– Я же не ж-журналист, я редактор и немного ф-фотограф.

– Ты фотокорреспондент, просто ленивый очень и сам писать ничего не хочешь. Но прикинуться-то на час-другой можно? – не отставала Васёна.

– Тебя В-вовка не учил, что врать нех-хорошо?

– Да где тут вранье?! – искренне удивилась она. – Я же не предлагаю ничего страшного! И твою статью можем потом на нашем портале опубликовать – ко Дню милиции, например, чтобы вообще все по-честному было.

– В-вечно ты меня т-толкаешь на к-криминал, – вздохнул Васильев, понимая, что Васёна теперь ни за что не отцепится.

– Как тебе не стыдно? – возмутилась она. – Где тут криминал?

– Ох, ч-чувствую, оторвет мне В-вовка голову, – пробормотал Роман, вынимая из кармана потрепанную записную книжку. – К-как, говоришь, з-зовут охранника?

Город Вольск, наши дни

Ева крайне мало времени проводила в интернете. У нее не было аккаунтов в соцсетях: зачем, если общаться все равно не с кем? По утрам она наскоро просматривала пару местных новостных сайтов и тут же выключала старенький компьютер. Ей куда больше нравилось читать книги – вот тут у нее был целый мир, в котором Ева не чувствовала себя брошенной, одинокой, никому не нужной.

Стоило открыть книгу – и все, собственная жизнь переставала быть важной, появлялась другая, та, которую проживали выдуманные кем-то герои, и Ева вместе с ними.

Читала она очень много, но денег на книги, конечно, не хватало, и она постепенно записалась во все городские библиотеки, там и проводила дни. Библиотекари знали ее по имени, всегда откладывали пару книг из новых поступлений, чтобы Ева могла прочесть их первой.

Особенно она подружилась с Еленой Фридриховной Вайс, пожилой немкой, работавшей в библиотеке за пару остановок от дома Евы. Старушка была одинока, ее дети давно уехали в Германию по программе репатриации, а она отказалась.

– Понимаешь, деточка, – рассказывала она Еве, пригласив