Заповедное место - Фред Варгас

— Время от времени, — сказал Адамберг, — он присаживался, чтобы передохнуть. И не куда попало, а вот в это кресло.

Комиссар оглядел старинное кресло с резными подлокотниками: на сиденье, обитом розовым бархатом, виднелись следы крови.

— Роскошная вещь, — сказал он.

— Между прочим, это кресло эпохи Людовика Тринадцатого, — заметил Мордан. — Не «роскошная вещь», а кресло эпохи Людовика Тринадцатого.

— Ну хорошо, майор, это кресло эпохи Людовика Тринадцатого, — ровным голосом произнес Адамберг. — Но если вы намерены цепляться к нам весь день, лучше уходите. Никому не в радость работать в воскресенье, никому не в радость шлепать по этой кровавой грязи. И не вы один тут не выспались.

Мордан снова переместился по диагонали, удаляясь от Адамберга. Комиссар заложил руки за спину; он все еще разглядывал кресло.

— В каком-то смысле это убежище преступника. Здесь он расслабляется. Бывают моменты, когда он должен полюбоваться достигнутым, немного успокоиться, ощутить удовлетворение. А может, он усаживается только для того, чтобы попытаться дышать глубже.

— Почему вы говорите «преступник»? — придирчиво спросил Жюстен. — А вдруг это была преступница? Женщина вполне может принести и унести все эти инструменты, если только не поставит машину слишком далеко.

Адамберг отрицательно покачал головой:

— Это дело рук мужчины, за этим кроется мужской ум, здесь нет ничего, что наводило бы на мысль о женщине. Не говоря уже о размере сапог.

— Вот одежда убитого, — вмешалась Ретанкур и показала на ворох тряпок, валяющихся на стуле. — Преступник не сорвал ее со старика, не разодрал в клочья. Просто снял, как будто хотел уложить его в постель. Это тоже очень необычно.

— Потому что он не был в ярости, — подал голос Мордан, стоявший в углу.

— Он снял все?

— Кроме трусов, — ответил Ламар.

— Не хотел видеть то, что под ними, — предположила Ретанкур. — Раздел старика, чтобы одежда не мешала пилить, но не смог обнажить его полностью. Такая мысль ему претила.

— Ну тогда мы по крайней мере знаем, что убийца не был ни врачом, ни санитаром, — сказал Ромен. — Я вот раздел не меньше сотни покойников и даже бровью не повел.

Адамберг, надев перчатки, разминал между большим и указательным пальцами один из комочков земли, упавших с сапог преступника.

— Нам надо искать лошадь, — сказал он. — Подошвы выпачканы в навозе.

— Как вы определили? — спросил Жюстен.

— По запаху.

— Обследуем конные заводы и частные конюшни? — предложил Ламар. — А еще манежи, ипподромы?

— Какой смысл? — сказал Мордан. — Тысячи людей постоянно имеют дело с лошадьми. А убийца мог выпачкать подошвы в навозе где угодно, хоть на деревенской дороге.

— Это уже кое-что, майор, — заметил Адамберг. — Мы знаем, что убийца живет в деревне. В котором часу приезжает сын убитого?

— Его ждут в Конторе меньше чем через час. Зовут его Пьер, как отца.

Адамберг вытянул руку, чтобы взглянуть на циферблаты своих часов.

— Вас сменят в двенадцать. Ретанкур, Мордан, Ламар и Вуазне, займитесь отчетом. Жюстен и Эсталер, осмотрите вещи убитого. Счета, ежедневники, записные книжки, бумажник, мобильник, фотографии, лекарства и все такое прочее. Выясните, с кем он встречался, кому звонил, что покупал в магазинах, как одевался, чем увлекался, какую еду предпочитал. Ничего не оставляйте без внимания, мы должны получить как можно более полное и точное представление об этом человеке. Старика не просто убили, а обратили в ничто. У него не просто отняли жизнь, его стерли с лица земли.

И вдруг он вспомнил историю про белого медведя. Зверь, сожравший дядю, превратил его тело в такую же бесформенную массу, только проделал свою работу с гораздо большей опрятностью. Не оставил никаких отходов, ничего, что можно было бы унести на память или предать земле. А Пьер-младший даже не мог сделать из убийцы чучело, чтобы подарить вдове.

— По-моему, еда — не самое срочное, — сказал Мордан. — Сначала надо изучить уголовные дела, которыми он занимался. А также его семейное и финансовое положение. Мы еще не знаем, был ли он женат. Не знаем даже, он ли это.

Адамберг оглядел усталые лица подчиненных, так и стоявших на своих дощечках.

— Небольшой перерыв для всех, — объявил он. — В конце улицы есть кафе. Ретанкур и Ромен останутся охранять место преступления.

Ретанкур проводила Адамберга до машины.

— Как только здесь хоть немного уберут, вызовите Данглара. Пусть он займется личностью убитого, но только не надо в его присутствии брать материал на анализ.

— Ну разумеется.

Все знали, что Данглар не выносит вида крови и покойников, и все принимали это как должное. По возможности его вызывали на место преступления лишь после того, как оттуда уносили самое страшное.

— Что это с Морданом? — спросил Адамберг.

— Понятия не имею.

— Какой-то он странный сегодня. Агрессивный, зловредный.

— Я заметила.

— У нашего убийцы мания — все разбрасывать по комнате. Вам это ничего не напоминает?

— Напоминает. Мою прабабушку. Но это к делу не относится.

— А все-таки?

— Когда она выжила из ума, то стала раскладывать вещи по комнате. Все должно было храниться по отдельности — газеты, одежда, обувь.

— Обувь?

— Все, что было сделано из ткани, бумаги и кожи. Она расставляла туфли на полу, в десяти сантиметрах друг от друга.

— Она объясняла зачем? У нее была причина?

— Да, и очень серьезная. Она считала, что, если эти вещи будут соприкасаться, возникнет трение, от трения произойдет возгорание, и начнется пожар. Но это не имеет ничего общего с разбрасыванием останков Воделя.

Адамберг поднял руку, давая понять, что у него звонит мобильник, внимательно выслушал сообщение и убрал телефон в карман.

— В четверг утром, — объяснил он, — я вызволил двух котят, которые застряли в утробе матери. Сейчас мне сообщили, что кошка чувствует себя хорошо.

— Ну что же, — помолчав, произнесла Ретанкур. — Думаю, это хорошая новость.

— Убийца мог действовать, как ваша прабабушка: разъединять вещи, не давать им соприкасаться. Это нечто прямо противоположное коллекционированию, — добавил он, вспомнив лондонские ноги. — Он разделил целое на мелкие части, нарушив их взаимосвязь. Интересно, с чего это Мордан на меня взъелся?

Ретанкур не любила, когда Адамберг вот так, неожиданно и резко, менял тему разговора. Его мысли начинали блуждать, перепрыгивая с одного на другое, и на какие-то мгновения этот беспорядок мог заслонить от него цель. Она попрощалась, молча махнув ему рукой.