Кольцо королевы Фредегонды - Ольга Баскова

закрыла глаза и через минуту засопела. Служанка еще немного повозилась со старшим и средним принцами – младенец уже дремал, – и когда королевская семья затихла, подошла к окну и отдернула кожаную занавеску. Стояла глубокая осень. За окном уже кружились первые снежинки, еле видимые в темноте, и Фредегонда не удивилась, когда из этих снежинок вдруг соткалось лицо лесной ведьмы, ехидно улыбавшееся в ночной промозглости.

– Я дала тебе кольцо, а вместе с ним и силу, – заговорила она, – но ты обманула мои ожидания. Ты никак не можешь взять то, что тебе причитается. Иди и возьми – или… – Старуха вдруг захохотала и закачалась за окном, и Фредегонда оглянулась на мальчиков и королеву, испугавшись, что дикие вопли нарушат их покой, но они мирно спали. Когда же она напрягла глаза, стараясь увидеть знакомые очертания, на улице никого не было, и девушка подумала, что все это ей померещилось. Но в словах настоящей или привидевшейся ведьмы она уловила глубокий смысл: Хильперик должен был принадлежать ей. Но как к нему приблизиться, как? Ведь она служанка его детей, а за ним ходят другие. Фредегонда, не раздеваясь, бросилась в прохладную постель, и ее хитрый мозг до утра не давал ей покоя. Но утром она знала, что станет делать.

Глава 7

Крым, наши дни

Несмотря на усталость, Дмитрию так и не удалось уснуть. Он немного поворочался с боку на бок, и сонливость куда-то улетучилась. Мысли о Викторе не давали покоя. Психолог решил осмотреть его комнату. Может быть, ему бросится в глаза то, что ускользнуло от дяди? Молодой человек встал и отправился в комнату парня. Комната Виктора почти ничем не отличалась от помещения, которое сейчас занимал Дмитрий. Такая же кровать, стол, телевизор, компьютер. На стеллажах пылились книги. Психолог подошел к ним и бережно взял в руки первую попавшуюся. Достоевский, «Преступление и наказание»! Значит, Виктор любил классику. Может быть, рядом стоит «Война и мир»? Психолог не ошибся. Все четыре тома уютно уместились на полке. Пролистав один из них, Дмитрий заметил: Виктор не просто читал книгу, а подчеркивал интересные для него фразы. Следовательно, он пропускал каждую книгу через себя, а не бездумно проглатывал. Классика выполняла для парня свое предназначение: она развивала, заставляла думать. Все шедевры мировой литературы – «Портрет Дориана Грея», «Мастер и Маргарита», «Собор Парижской Богоматери», «Герой нашего времени», «Евгений Онегин», сборник рассказов Рея Брэдбери – все были им тщательно изучены. Чуть поодаль стояли Акунин, Пелевин, Тарле. На нижней полке сгрудились однотомники Пастернака, Пушкина, Лермонтова, Цветаевой и Есенина. Солженицын был затерт до дыр. Рядом с ним находились жизнеописания великих людей и Библия. Лихута потянулся к книге в черном переплете и удивленно присвистнул. Виктор почитывал и философию. Все известные философы – Кант, Ницше, Шопенгауэр, Соловьев – нашли у него приют. Судя по книгам, которые составляли круг чтения племянника Истомина, Виктор был всесторонне развитым человеком, стремившимся к самосовершенствованию. Такой глубокий парень вряд ли покончит с собой. Он соберет все силы и выстоит назло любым невзгодам. Нет, похоже, Борис Дмитриевич прав. Кто-то убил его. И меньше всего хотелось думать, что этот кто-то – близкий друг Истомина. Психолог медленно подошел к письменному столу. Возле компьютера лежал еженедельник в кожаном переплете, и Лихута открыл его. Наверное, это была та самая записная книжка, о которой говорил дядя молодого человека. В наше время такими еженедельниками мало кто пользуется, есть много электронных заменителей, больше почитаемых молодежью. Виктор в этом вопросе не был исключением. Он успел внести в записную книжку всего лишь несколько событий: обед в кафе с дядей, совет директоров компании, игру в футбол с бывшими однокурсниками. Все эти события показались Дмитрию малозначительными. Он принялся тщательно перелистывать книжечку, но ее страницы сверкали белизной, словно не желая выдать тайну молодого человека. И лишь в самом конце, на светло-коричневом картоне, рука парня вывела непонятный знак – трилистник. Ниже шла колонка цифр: 34345343, 34345365, 34345366. Эти цифры ничего не сказали психологу. Может быть, перед ним номера каких-то телефонов? Лихута сунул книжечку в карман джинсов и выглянул в окно. Борис Дмитриевич расчищал дорожки на участке. Дождь прекратился. Гладкое серое море по-прежнему блестело вдали, как зеркало. Во всем облике Истомина – в его согнутой фигуре, в вялых движениях – не было жизни, задора. Он просто делал то, что нужно делать, когда у тебя гостит человек. Пожилой мужчина утратил смысл жизни, но Лихута был уверен, что уж он-то не покончит с собой. Сейчас Борис Дмитриевич живет, движимый желанием найти и покарать виновных в смерти близкого человека, а потом станет жить ради памяти Виктора. Дмитрий вздохнул и вышел из комнаты, заметив, что в доме стояла тишина, и в этой тишине было что-то жуткое. Огромный дом, готовый вместить в себя не одну семью, никогда не наполнится смехом детей, и неизвестно, что с ним станет после смерти хозяина. Скорее всего, здесь поселятся чужие люди, которые изменят его по своему вкусу. И от Истоминых не останется ничего… Бедный Борис Дмитриевич, он постоянно об этом думает! Дмитрий уже начал спускаться по лестнице, когда зазвонил мобильный. Он достал телефон и взглянул на дисплей. Юрий Ряшенцев! Именно с ним, следователем из Приморска, они вместе распутывали дело об убийстве Сергея Сергеевича Рыбакова.

– Привет, – сказал майор чуть глуховатым голосом. – Как поживаешь? Куда пропал?

– Привет, – отозвался психолог. – Твой вопрос по меньшей мере странный. Я ведь не обещал тебе звонить каждую неделю. И вообще не помню, чтобы мы договаривались общаться.

– Не договаривались, – согласился Юрий. – Но я надеялся… – Он вдруг рассмеялся: – Ты не догадываешься, зачем я тебе позвонил?

– Понятия не имею, – искренне ответил Лихута, надеясь, что Ряшенцев не попросит снова помогать ему. – Однако поставлю тебя в известность: я на отдыхе.

Юрий хмыкнул:

– Помнится, в Приморск ты тоже приехал на отдых. Я не удивлюсь, если ты занимаешься расследованием какого-нибудь преступления.

Психолог чуть не подавился слюной, услышав его слова. Неужели этот человек тоже в какой-то мере разбирается в психологии?

– Я тебя не спрашиваю, угадал ли, – продолжал Ряшенцев. – Хотя чувствую, что попал в точку. Но не бойся, звоню тебе не затем, чтобы прервать твой отпуск. В моем Багдаде все спокойно. Я хочу тебя поблагодарить за содействие в расследовании. Недавно я получил благодарность от начальства, так что,