Призвание – опер - Вячеслав Жуков

– Ну, ты даешь, дядя. Раки! Креветки! Откуда?

Федор задумчиво хмыкнул.

– Я же предупредил, что не знаю вашего ассортимента закусок. Чего у вас там еще есть из подходящего?

Девица надула щеки. Ну, достал ее клиент.

– Курица есть. С макаронами.

– А салат или винегрет? – не сдавался Федор, продолжая гнуть свое.

Девица издала протяжный стон и возвела стеклянные глаза к потолку. Измором решил взять ее мужик.

А Федору показалось, еще немного – и она свалится прямо на него. Чтобы не допустить подобное варварство и не чувствовать потом себя виноватым, он решил согласиться на курицу.

– Ладно, давайте курицу. Но пивка холодненького, – напомнил он уже уходившей официантке.

– Оно у нас всегда холодненькое, – недовольно бросила на ходу девушка, виляя круглой попкой, которая, по мнению Федора, была единственным ее достоинством.

Ко всему прочему, эта девица не страдала расторопностью. И Федору пришлось ждать минуты четыре, пока его заказ был выполнен.

Девица не торопилась. Поговорка «время – деньги» была не для нее. Какие тут деньги, когда клиентов в кафе раз, два и обчелся?

О чем-то обмолвившись с долговязым барменом, она наконец-то подошла с подносом. На нем стояли две откупоренные бутылки пива «Балтика» и тарелка с холодными макаронами, поверх которых лежало пупыристое крыло какого-то пернатого существа.

– Приятного аппетита, – произнесла девица заученную фразу и предпочла побыстрее скрыться в проеме коридора, отделявшего зал от кухни, из которой несло подгоревшим луком.

Тарелку с макаронами Федор сразу отставил на край стола. Не хотелось вредить своему желудку. А чтобы расправиться с пупыристым крылом, и вовсе требовались железные челюсти. Поэтому крыло, растянувшись, словно губы официантки в ехидной улыбке над бессилием Туманова, заняло свое почетное место поверх макарон, где до этого и лежало.

А вот с пивом девица не обманула. Оно оказалось действительно холодным, и Федор с наслаждением осушил сначала одну бутылку, посидел немного, ощущая в желудке приятное жжение, потом принялся за вторую. И почему-то почувствовал легкое головокружение. Взял выпитую бутылку, поднес к носу, пытаясь по запаху определить, не подмешали ли в пиво водку. Бутылки-то официантка принесла откупоренные.

Но с другой стороны, это слишком дорогое удовольствие, если каждому в пиво добавлять водку. Да и вряд ли долговязый бармен станет проделывать такое. Какой смысл? Но с другой стороны, после этого выпитого пива у него замутило голову.

Он попытался припомнить, сколько стопок водки опрокинул за рождение Шубина-младшего. Но в голове уже творилось что-то невообразимое, там все смешалось в хаотичном движении.

Из-за стойки на Федора с улыбкой таращился долговязый бармен и при этом что-то говорил официантке.

Федор хотел ему погрозить пальцем, но рука, словно плеть, свисала вдоль туловища, и поднять ее не было сил. «Надо уходить отсюда», – решил он, чувствуя, что еще немного, и тело сползет со стула на пол и тогда уже никакая сила не заставит его подняться.

Все вокруг перед глазами плавало, в том числе и он сам. Он чувствовал, будто тело переломилось в пояснице. Ноги дрожат, стоят на месте, а ослабевшее тело раскачивается то в одну, то в другую сторону.

– Вот это да, – заплетающимся языком пролепетал Туманов, оперся обеими руками на угол стола и с трудом встал. Но устоять на ногах не смог.

Сначала его повело на пустой соседний столик, который он чуть не опрокинул. Потом на чету пожилых людей. И чтобы не упасть, он попытался отыскать опору для правой руки в тарелке с борщом, который уплетала жена старика. При этом остатки борща расплескались не только по скатерти на столе, но и на платье пожилой женщины.

Вместе со своим муженьком она вскочила из-за стола, отпуская в адрес пьяного нахала нелицеприятные выражения.

Федор улыбался. Слишком хорошо у него на душе, чтобы кто-то вот так, за легкую оплошность, мог испортить настроение. А за борщ он готов извиниться и заказать еще тарелку, если эта склочная тетка пожелает. Только бы она успокоилась и не орала.

Но сейчас, чтобы не рухнуть под стол, Федор обнял ее мужа за плечи. И тут же почувствовал, как кто-то откинул его руку с плеч старика.

– Ой, – качнулся Федор и, повернувшись, увидел молодого парня. Тот самый, что сидел с двумя мужчинами. Теперь они подошли все трое, но накинулся на него один этот парень.

– Ты чего тут бузишь, козел? – заорал молодой прямо Федору в лицо, при этом ухватив его за грудки.

Но за это Федор был не в обиде. Если бы сейчас парень не держал его, он бы точно упал. А так, хоть какая-то опора. Теперь надо только объяснить, что ничего такого Федор не хотел. Произошло все случайно.

Долговязый бармен выскочил из-за стойки.

– Эй, парни, не устраивайте здесь драку!

– Да я вообще не хочу с ним драться, – пролепетал Федор, едва не рухнув на парня. Вовремя тот его оттолкнул.

– Дай ему по морде, – кричала пожилая мадам.

Ее старичок в бессильной злобе потрясал тростью, но сам ударить Федора боялся.

– Сейчас я ему хлебало разукрашу, – пообещал парень, но тут опять встрял бармен.

Один из товарищей парня что-то негромко сказал ему, но бармен заорал:

– Идите отсюда на улицу и там делайте что хотите. А здесь нечего кулаками махать. Не хватало еще стекла высадить. Я, что ли, за них платить буду? Валите отсюда на улицу.

– Пойдем выйдем, – предложил парень, не отпуская Федора.

– Пойдем, – ответил Федор с безразличием. Ему уже было все равно, что последует дальше. Единственное, что ему сейчас хотелось, это упасть куда-нибудь, чтобы тело почувствовало покой, и заснуть. И он почти не помнил, что происходило, когда они очутились на улице.

Парень поволок Туманова за угол кафе, где валялась груда пустых ящиков, вместе с каким-то хламом, о который Федор спотыкался.

– Давай побазарим.

Федор против базара не возражал. Вот только язык окончательно отказывался служить ему, и слова получались отрывистые и малопонятные.

Но, кажется, тому парню и не обязательно было разговаривать с пьяным дебоширом из кафе. Резко, без замаха он ударил Федора в лицо и расхохотался перед своими приятелями. Такого здоровяка уложил одним ударом.

Федор лежал с закрытыми глазами в сладком полусне. Чувствовал, как его кто-то тормошит, шарит по карманам. Но глаза открывать не хотелось. Пусть делают что хотят. Ему на все наплевать.

Стоять на ногах, когда кружится голова, когда ведет из стороны в сторону, это сущее мучение. Но теперь он лежит и чувствует только одно, покой, к которому так стремился.

Ненадолго его лишил этого покоя испуганный возглас парня: