В компании куртизанок - Сара Дюнан

Тишину нарушил голос лодочника.

— Далеко еще? — проворчал он. У него болели руки при мысли об обратном плавании. — Вы же говорили, это в Канареджо.

— Мы почти приплыли, — отозвалась женщина, а потом прибавила, как бы для себя самой: — Как давно я здесь не была.

Вскоре она велела ему свернуть в маленький узкий канал, который заканчивался тупиком. Сбоку возвышался трехэтажный дом, вблизи виднелся шаткий дощатый мостик.

— Сюда, сюда. Мы приехали. — Ее голос звучал взволнованно. — Лодку можно подогнать к ступенькам. Швартовка слева.

Он подвел лодку ближе и привязал ее. Здание пугало своим видом — отслоившаяся штукатурка, разбитые ставни. Пока они плыли, вода успела подняться и уже захлестывала верхнюю ступеньку. Лодочник свалил поклажу пассажиров на влажные камни и грубо потребовал свою плату. Карлик уговаривал его подождать хотя бы до тех пор, пока им не отворят дверь, но тот и слушать ничего не желал; когда они начали барабанить в дверь, он уже пропал в обволакивающей тьме.

Стук кулаков по дереву нарушил ночной покой.

— Открывай! Это Фьямметта, я вернулась домой. Открывай, матушка!

Они подождали. Женщина снова позвала. На этот раз на втором этаже зажегся огонек, и в окне показалось чье-то лицо.

— Мерагоза?

В ответ послышалось фырканье.

— Отвори дверь. Это я!

Та, что была наверху, по-видимому, колебалась. Потом она захлопнула ставни, и послышались шаги по лестнице. Наконец большая деревянная дверь распахнулась, и показалась старуха, грузная, как телега. Она дышала с присвистом и держала в руке свечку под колпаком.

— Мерагоза! — Женщина, стряхнув давнее оцепенение, явно волновалась. — Это я, Фьямметта.

— Фья… Фьямметта… Пресвятая Дева! Я тебя не узнала. Что с тобой? Я думала… М-м… мы слышали про Рим… тут только об этом и говорят… Я думала, тебя уж в живых-то нет.

— Да мы и впрямь больше похожи на мертвецов. Ради Бога, впусти нас.

Старуха посторонилась, но только слегка.

— Где матушка? Спит?

Та издала какой-то стон, будто ее внезапно толкнули.

— Твоя мать… Я… О Господи, я думала, ты знаешь.

— Знаю — что?

— Твоя мать… она умерла.

— Что? Когда, как? Откуда мне было знать?

— Полгода назад. Мы… Я посылала тебе письмо. В Рим.

Во мраке невозможно было рассмотреть глаз ни той ни другой женщины.

— Письмо… О чем же там говорилось?

В ответ та едва разборчиво промямлила:

— Только об этом… Что она померла.

Наступило короткое молчание. Молодая женщина опустила глаза — похоже, на мгновенье она задумалась, словно ей самой неясно было, что она должна чувствовать. Карлик придвинулся к ней ближе, не сводя глаз с ее лица. Она глубоко вздохнула:

— Выходит, ты, Мерагоза, живешь теперь в моем доме.

— Нет… то есть. — Старуха запнулась. — Твоя мать… Она захворала внезапно. А на смертном одре сказала мне, чтобы я жила тут… за все, что я для нее сделала.

— Ах, любезная! — Тут молодой голос зазвучал по-кошачьи ласково. — Столько лет работы, а ты по-прежнему лжешь неумело, как старая шлюха! Деньги, чтобы выкупить этот дом, я заработала собственными чреслами. Теперь мы приехали, чтобы вступить в права владельцев. Бучино, заноси вещи. Наша комната на втором этаже, прямо над входом…

— Нет! — Старуха загородила проход своей тушей. — Туда нельзя. Я… я жильцов пустила. Я… мне деньги нужны были на содержание дома.

— Тогда сегодня они переночуют на лестничной площадке, а завтра утром пусть убираются. Бучино!

Карлик проворно шмыгнул мимо ног старухи, та взвизгнула и выбранилась.

— Как ты его обозвала? Водяной крысой? Смотри у меня, Мерагоза! Единственный паразит в этом доме — это ты!

Наступила тишина. Ни та ни другая не двигались с места. Потом старуха вдруг заворчала и подвинулась, давая им пройти.

Когда молодая женщина с карликом вошли в темноту дома, вода жадно лизала за ними ступеньки.