Лягушка Басё - Борис Акунин

- Абраг? Да, он угрожал отомстить Луарсабу Вахтанговичу. Многие это слышали, не только я. Но почему вы об этом спрашиваете?

- Потому что в оранжерее не заперто окно, а на земле отпечатки сапог абрага. Наше п-преступление разгерметизировалось.

 - Отца убил Каха Кобулетели?!  - воскликнул Котэ ( я уже говорил – у него что ни слово, то восклицание). - Это она виновата, бесстыжая тварь!

- О ком вы? – спросил Фандорин.

- О мачехе! Я видел их вдвоем, ее и абрага! Неделю назад! У нее в комнате! Я проходил по саду, они у окна стоят. Я глазам не поверил! Побежал к отцу! Он схватил револьвер, но разбойник уже исчез! Ах вот оно что! Волчица вступила в связь с бандитом, чтобы он избавил ее от мужа!

- Вы видели абрага у княгини? С-собственными глазами?

- Как вас сейчас!

- Так вот почему князь вдруг решил изловить разбойника! – Иван Степанович покачал головой. – Я, признаться, удивился, отчего это его сиятельство так развоевался. Костенька, почему мне не рассказал про абрага и княгиню?

- Дядя Ваня, отец с меня слово взял! Сказал: «Никто не должен знать, что Луарсаб Гуриани опозорен». – И как застонет: - Боже,  нет! Это моя вина, только моя! Если бы я не был трусом, я бы расправился с оскорбителем нашей семьи сам! И дорогой папá  остался бы жив! Я тряпка, я ничтожество!

Стоны перешли в рыдания. Иванэ стал совать молодому человеку платок.

- Что ты, милый, что ты! Не казнись. Если бы ты набросился на этого страшного человека, он тебя убил бы.

Но Котэ заливался слезами. Руками машет, кожаная блуза скрипит – хоть уши затыкай.

- Пусть лучше бы я умер, чем стал виновником смерти отца! Не утешайте меня! Я никогда себя не прощу! Господи Иисусе, милосердный и всепрощающий, смилуйся надо мной!

Еще и на коленки бухнулся, к иконам пополз, крестится. Вот как сильно переживал.

Тут дверь открывается – княжна Нателла.

- Дядя Ваня, я к вам шла. Слышу – крики. У Константэна опять истерика? Что стряслось на этот раз?

- Я виновен в смерти папочки! – всхлипнул Котэ.

- Да-а? – удивилась княжна. - А я была уверена, что мамá. Тогда вообще отлично. Ей наследство теперь не положено, ты на каторгу пойдешь. Всё мне достанется.

Иван Степанович за голову схватился:

- Наташенька! Костя  не в том смысле!

- Как это не в том? – Маленькая стерва ткнула в брата пальцем. – Он сам признался! Господа, вы свидетели!

- Ты вся в свою мать! Такая же гадина! – дрожащим голосом пробормотал Котэ.

И получил в ответ:

- От гадины слышу!

- Дети, дети, ради всего святого! – метался между ними Иванэ.

Я бы еще посмотрел и послушал, как собачатся эти аристократы, но батоно Эраст взял меня за руку и увел. Пойдемте-ка, говорит, с княгиней потолкуем. Есть о чем.

И мы пошли с Синей половины на Розовую.

К ее сиятельству  Фандорин вошел без стука. Грозный, как туча над горами Кавказа.

- Сударыня, что за отношения связывают вас с разбойником Кахой Кобулетели?

Ее сиятельство сначала вспыхнула, потом побледнела.

- Не понимаю, - говорит, - о чем вы… И как вы смеете ко мне врываться?!

- При аресте всегда врываются. Отвечайте, иначе я немедленно сопровожу вас в п-полицию! Абрага видели с вами за неделю до убийства. Здесь, у вас!

Она:

- Кто видел?!

- Неважно кто. Важно, что есть свидетель. Это раз. Вашего супруга убил Кобулетели. Это д-два. Вы мужа люто ненавидели. Это три. У меня все основания полагать, что абраг убил князя по вашему заказу, а свалить убийство вы намеревались на пасынка, чтобы потом оспорить завещание. Это четыре. Для полиции более чем достаточно. Рассказывайте, как было дело, иначе я немедленно ее вызову!

- Нет! Всё было совсем не так! – вскричала княгиня.

(Обратите внимание, что я говорю «вскричала». Это простые женщины кричат, орут или вопят, а ее сиятельство именно вскричала. Можно еще сказать «возопила». Потому что благородная дама, а не какая-нибудь кухарка).

- Каха… , - она поправилась, - то есть абраг Кобулетели действительно явился ко мне сюда. Но я его не звала. Он сам.

- Почему? З-зачем?

Лейла Гуриани  потупила взор (а кухарка просто повесила бы голову или опустила глаза).

- Я знала его когда-то… Почти двадцать лет назад, когда он еще не был абрагом… Мы любили друг друга, мечтали пожениться. Но у него не было ни гроша, у меня тоже… Когда меня насильно выдали за Луарсаба Гуриани, Каха с отчаяния ушел в горы и стал тем, кем он стал… Это очень печальная история…

- Почему же он вдруг явился сейчас, через столько лет?

- Он сказал, что все эти годы любил меня. Что теперь у него много денег. Звал меня бежать с ним от этой постылой жизни. Уехать за границу…

Вай ме, думаю, какая история! Будет что моей жене Мзие рассказать. И не только жене!

- И что же вы ему ответили? – спросил Фандорин.

Она помолчала немного, глаза платочком вытерла.

- ...Мужчины странные. Они живут прошлым. Мы, женщины – только настоящим. Да, когда-то я была влюблена в высокого, статного юношу. Но это было очень давно. Я стала другая. Я всё забыла. Моя жизнь постылая, это правда, но это не значит, что я готова бежать за тридевять земель с каким-то мизераблем. Так я ему и сказала… А потом в дверь начал стучать мой муж, и я помогла Кахе скрыться... Мужу сказала, что у меня никого не было. Он не поверил, но это его дело. Я знала, он будет помалкивать. Побоится слухов. Вот и всё, что было, клянусь вам!

Батоно Эраст смотрел на нее исподлобья пронзительным взглядом. Это называется «испытующе» - я тоже так умею. На дочек смотрю, когда набедокурят.

- Что ж, сударыня, если это правда... и если правда, что вы больше не любите этого «м-мизерабля», для вас не составит труда отправить ему записку, которую я сейчас продиктую. Это единственный для вас способ отвести п-подозрение. Если я правильно понимаю особенности грузинской жизни, Каха