Прежняя жена - Шанора Уильямс

– Извини, просто… – Я вздохнула. – Прости, Роланд, увидев эти статьи о тебе, я немного испугалась. Не стоило судить, не выслушав твою версию истории.

– Не извиняйся. Пытаться защитить себя после того, как узнаёшь нечто подобное, – в человеческой природе, – улыбнулся он.

– Но просто… почему о тебе говорят такое?

– Я каждый день задаю себе этот вопрос. – Роланд переступил с ноги на ногу и пробормотал: – Тебя я встретил в день ее рождения.

Я широко открыла глаза:

– О, так вот почему это был тяжелый день?

– Все время думал о ней. – Он пожал плечами. – Но ты здорово отвлекла меня порезанным пальцем, да и всем остальным.

Он улыбнулся, и я не смогла удержаться от смешка. Потом его лицо снова стало серьезным, и он спросил:

– Может, мы сходим куда-нибудь? В общественное место, если хочешь. Не обязательно оставаться наедине. Думаю, что нам действительно нужно поговорить, чтобы у тебя не сложилось превратное представление обо мне. Если решишь, что больше никогда не хочешь меня видеть, я пойму. Просто не хочу, чтобы еще один человек в мире думал, что я мерзавец, готовый убить.

Я тяжело сглотнула и глянула через плечо – на силуэты Бена и Шелии. Они танцевали рука об руку. Такое бывало, когда они вместе выпивали. Когда-то мама Бена записала его на курсы сальсы, чтобы он смог танцевать на ее свадьбе. Он так и не забыл эти движения.

Я снова перевела взгляд на Роланда – он смотрел с надеждой, но при этом выглядел совершенно измученным. Наверное, устал отстаивать свою невиновность, а тут еще я подлила масла в огонь, который ему никак не удавалось потушить.

– Конечно, – сказала я, наконец выпустив из рук свой комплект для самозащиты и закрыв дверцу машины. – Но лучше не идти в многолюдные места: все будут таращиться и не дадут нормально пообщаться. Я бы предпочла поговорить наедине.

13

Для разговора наедине были причины. Во-первых, мне не хотелось говорить об убийстве на публике, когда смотрело столько глаз и слушало столько ушей. Во-вторых, мне нужно было переварить то, что происходит, и понять, как, собственно, я отношусь ко всей ситуации. Не знаю почему, но я не могла заставить себя поверить ни в одну из сплетен о Роланде.

Он отвез меня к себе, но мы не стали подниматься в кондоминиум. Вместо этого расположились у бассейна. Вокруг было безлюдно. Фонари подсвечивали рябь на голубой поверхности воды, отблески света падали на нас. Он сел в один из шезлонгов, а я устроилась напротив, держа на коленях сумку, в которой лежало мое «оружие». Я считала, что он невиновен, но в последнее время не очень доверяла собственным суждениям.

– Извини, что подкрался незаметно, – сказал он.

Я улыбнулась:

– Ну, зато тебе удалось целиком завладеть моим вниманием.

– Да. – Его взгляд переместился на столик. – Итак, спрашивай.

– О твоей жене?

– О чем хочешь.

Я всмотрелась в его серьезное лицо, потом отвела взгляд в сторону, на бассейн.

– Ладно… э-э-э… Что случилось на самом деле?

– Она съехала с обрыва.

– Почему?

– Не знаю, – вздохнул он. – Я каждый день спрашиваю себя об этом: почему она так поступила? Я не предполагал, что у Мелани есть склонность к суициду.

– Я где-то прочитала, что, когда это произошло, ты был в каком-то гольф-центре…

– Да.

– Сколько времени прошло, прежде чем ты узнал?..

– Довольно много. В то утро я играл в гольф, еще не зная о ее смерти, и позвонили мне только через двадцать два часа, когда тело опознали.

– Ох, Роланд, сочувствую!

Он пожал плечами.

– А как у тебя дела с наркотиками? – спросила я.

– Не употреблял и не собираюсь. Мой отец плотно сидел на наркотиках. Я ни к чему подобному не притрагиваюсь.

– Тогда почему в токсикологическом заключении упомянут героин?

– Честно, я не знаю ответа. Ни разу не видел, чтобы Мелани употребляла наркотики. Пила ли она? Безусловно. Но наркотики – никогда.

– А ты не думаешь… – Я сделала паузу, глядя в сторону бассейна. – Не думаешь, что она была с кем-то еще?

Его лицо дрогнуло, он отвел взгляд, затем произнес:

– Не имею представления.

Какое-то время мы сидели молча, слушая плеск воды в бассейне.

– Мой брат занимается пиаром. Он советует мне держаться от тебя подальше.

– И имеет на это полное право, ведь он не знает меня настоящего.

– Не хочу даже думать, что слухи правдивы.

– Тогда и не думай.

– Но как не думать? Я хочу сказать… Ты мне действительно нравишься, Роланд. Но как я могу быть уверена, что ты не виновен?

Несколько секунд Роланд просто смотрел мне в глаза, потом встал и обошел вокруг столика. Он легонько потянул меня за руку, заставив встать тоже. Одной рукой он приобнял меня за талию, другой приподнял подбородок, и теплые ореховые глаза встретились с моими.

– Если рядом со мной ты не чувствуешь себя в безопасности, я это понимаю, Самира, – сказал он. – Но знай: ты мне тоже очень нравишься, и мне приятно проводить с тобой время. Я хотел бы большего. Хотя и осознаю, что тебе не нужно лишнее внимание или стресс, связанные со всей этой историей. Но клянусь, что я не виновен. Я не убивал жену. Я на такое зло не способен.

Я вздохнула, не находя, что сказать.

– После смерти Мелани я живу один, – продолжил Роланд. – Не потому, что хочу, а потому, что с тех пор ни одной женщине не хватило смелости завязать со мной отношения. Я знаю, что не виноват, но это не имеет значения, пока весь мир думает иначе.

В его взгляде появилась печаль, глаза заблестели, и мне стало по-настоящему жаль Роланда. Захотелось обнять его, утешить. Было больно осознавать, что большая часть окружающих ненавидит его, основываясь на предположениях и слухах.

– Но у нас с тобой отношения завязались, – улыбнулся он. – Несколько недель ты была рядом, не подозревая обо всем этом, и… Я не знаю. Наверное, я держался за это ощущение. Ощущение, что я наконец кому-то нужен.

Я посмотрела на его губы.

– Ужасно, что тебе пришлось такое пережить.

– Мм…

– Не хочу даже думать, что слухи правдивы, – опять прошептала я.

Роланд снова приподнял мой подбородок и прильнул к моим губам. Его губы были мягкими, поцелуй стал глубже, и я с наслаждением растворилась в нем.

– Тогда и не думай.

14

Возможно, глупо было вести себя так, как я вела после неожиданной встречи с Роландом, но я ничего не могла с собой поделать. Я выбросила из