Как две капли воды - Сандра Браун

Чтобы сказать ему, какая чудовищная ошибка совер­шается, у нее остается только сегодняшний вечер. Стран­но, но она нисколько не винила его, хотя в этой трагиче­ской цепи событий была доля и его вины. На самом деле она привыкла к его визитам и с нетерпением ждала их. Ей почему-то было с ним надежнее, чем одной.

– Думаю, теперь я могу тебе признаться, что с первого взгляда Сойер мне не понравился, – осторожно присажи­ваясь на край постели, продолжал он. – Честно сказать, он мне и теперь не нравится, но я ему доверяю. Ты знаешь, что, если бы у меня были сомнения в его высочайшей ква­лификации, я не позволил бы ему делать операцию.

В этом она не сомневалась и потому утвердительно моргнула.

– Ты боишься?

Она снова моргнула.

– Не могу сказать, что не понимаю тебя, – сказал он угрюмо. – Ближайшие недели будут для тебя очень труд­ными, Кэрол, но ты с этим справишься. – Его улыбка стала жестче. – Ты всегда твердо стояла на ногах.

– Мистер Ратледж?

Он повернулся на женский голос, окликнувший его от двери, давая Эйвери редкую возможность разглядеть его профиль. Да, с мужем Кэрол Ратледж повезло.

– Вы просили меня напомнить о драгоценностях мис­сис Ратледж, – сказала сестра. – Они все еще в сейфе.

Мозг Эйвери лихорадочно заработал. Она уже не раз представляла себе, как он войдет в палату и выложит украшения на кровать. «Это не вещи Кэрол, – скажет он. – Но кто вы?» Однако этого не произошло. События разви­вались по своему сценарию. Может быть, еще не все поте­ряно?

– Все время забываю их забрать, – ответил он с доса­дой. – Не могли бы вы послать кого-нибудь вниз забрать их для меня?

– Сейчас позвоню и узнаю.

– Буду вам весьма признателен. Спасибо.

Сердце Эйвери бешено забилось. Она мысленно возно­сила Господу молитву. Вот сейчас, накануне операции, в одиннадцатом часу вечера, она будет спасена. Ей дейст­вительно нужна пластическая операция, но восстанавли­вать надо лицо Эйвери Дэниелз, а не кого-то еще.

– Ну, в операционной драгоценности тебе не понадо­бятся, – говорил тем временем Тейт. – Но я понимаю, что ты будешь чувствовать себя увереннее, зная, что твои вещи не пропали и находятся у меня.

Мысленно она ликовала. Все будет в порядке. Ошибка выяснится, ей больше не о чем волноваться.

– Мистер Ратледж, к сожалению, забирать вещи из сейфа кому-либо, кроме самого больного или его близких родственников, против правил нашей клиники. Я никого не могу за ними послать. Извините.

– Ничего страшного. Я постараюсь за ними зайти завтра.

У Эйвери внутри все оборвалось. Завтра будет слиш­ком поздно. Она спрашивала себя, почему Господь угото­вил ей это. Не достаточно ли уже она наказана за ту ошибку? Или вся оставшаяся жизнь будет для нее одним сплошным испытанием во искупление единственного про­вала? Она и так уже потеряла профессиональную репута­цию, лишилась доверия коллег, разрушила свою карьеру. Неужели у нее отнимут еще и собственное имя?

– Есть еще одно обстоятельство, мистер Ратледж, – неуверенно проговорила сестра. – Там внизу вас ждут два репортера.

– Репортеры?

– С одной телестудии.

– Здесь? Сейчас? Их что, прислал Эдди Пэскел?

– Нет. Я у них сразу спросила. Просто охотники до сенсаций. По-видимому, просочились слухи, что завтра операция. Они хотят поговорить с вами о последствиях авиакатастрофы для вашей семьи и предвыборной гонки. Что мне им сказать?

– Пусть идут к черту.

– Но, мистер Ратледж, я не могу им этого сказать.

– Конечно, нет. Если вы это сделаете, Эдди убьет меня на месте, – проворчал он себе под нос. – Скажите им, что, пока мои жена и дочь не поправились окончательно, я не намерен делать никаких заявлений по этому поводу. А если они не уйдут, обратитесь к охранникам. И скажите им также, что, если только они попытаются проникнуть в детское отделение и станут приставать к моей дочери или матери, они об этом очень пожалеют.

– Мне жаль, что я доставила вам столько хлопот…

– Вы тут ни при чем. Если они будут вам докучать, зовите меня.

Когда он снова повернулся к ней, Эйвери сквозь слезы заметила тревогу и усталость в его лице.

– Стервятники. Вчера одна газета выхватила из моей речи фразу о ловле креветок в прибрежных водах и процитировала ее вне контекста. Сегодня утром у меня телефон раскалился от звонков, пока Эдди не состряпал встречное заявление с требованием опровержения.

Всякая недобросовестность вызывала у него возмущение.

Эйвери хорошо его понимала. Она достаточно времени провела в Вашингтоне и знала, что из политиков не стра­дают только самые беспринципные. Людям честным, ка­ким ей казался Тейт Ратледж, приходилось нелегко.

Неудивительно, что он выглядел таким усталым. На его плечах было не только бремя предвыборной гонки, но еще и получивший моральную травму ребенок и жена, которой тоже предстоят тяжкие испытания.

Только… она – не жена ему. Она – чужая женщи­на. И она не может ему сказать, что он доверяется посто­роннему человеку. Она не может оградить его от нападок прессы или помочь справиться с проблемами Мэнди. Она даже не может предупредить его, что кто-то собирается его убить.

Он просидел с ней до утра. Просыпаясь среди ночи, она всякий раз видела его рядом. По мере того как уста­лость накапливалась, складки у него на лице становились все глубже. От недосыпания глаза покраснели. Один раз Эйвери слышала, как сестра уговаривала его пойти отдохнуть, но он отказался.

– Я не могу ее сейчас оставить, – сказал он. – Она очень боится.

Мысленно она зарыдала. «Нет, не уходи. Не оставляй меня одну. Я не могу остаться одна».

Наверное, было уже утро, когда другая сестра принес­ла ему чашку горячего кофе. Запах был потрясающий, Эйвери страстно захотелось кофе.

Явились техники перенастроить аппарат искусствен­ной вентиляции легких. Постепенно ее отлучали от маши­ны – по мере того как легкие оправлялись после химиче­ского отравления. По сравнению с тем, как работал аппа­рат в первые дни, нагрузка на него была снижена многократно, но все же на несколько дней он ей еще понадобит­ся.

Санитары стали готовить ее к операции. Сестры изме­ряли давление. Она пробовала перехватить чей-нибудь взгляд, чтобы попытаться еще раз донести до них, что происходит чудовищное недоразумение, но никто не об­ращал на запеленутую с ног до головы пациентку никако­го внимания.

Тейт ненадолго вышел, а когда вернулся, с ним был уже доктор Сойер. Этот был бодр и весел.

– Ну, как дела, Кэрол? Мистер Ратледж сказал, что вы неважно спали, зато сегодня – ваш день.

Он внимательно изучал ее карту. Многое из того, что он говорил, произносилось чисто машинально, поняла Эйвери. По-человечески он был ей глубоко несимпатичен, как и Тейту.