Не на ту напали! - Марина Серова

Когда следишь за кем-то в поезде, самое удобное — слиться с местностью, стать незаметной. А на что меньше всего обращают внимание? Правильно, на обслуживающий персонал. Разносчики из вагона-ресторана, поездная бригада, сцепщики на станциях и прочий рабочий люд настолько сами лезут в глаза, что ускользают от внимания.

Униформа, как я заметила, полностью обезличивает человека. Встречный прохожий может оказаться Васей или Петей, быть алкашом или примерным семьянином. А милиционер или швейцар в гостинице — это просто милиционер или швейцар, человек без лица.

Познакомиться с проводником поезда дальнего следования за минуту до отправления обычно дело несложное. При некотором навыке, конечно. Представительная дама лет сорока, с крашеными волосами и в новой, с иголочки, форме, представилась Наташей.

Неизвестно, что больше ее убедило — мое удостоверение частного детектива или вложенная в него сотенная купюра. Так или иначе, проезд в купе проводников был мне обеспечен.

Напарница моей проводницы тут же исчезла. «К хахалю в девятый», — пояснила разговорившаяся Наташа. И мы поехали. А поехали мы, как выяснилось вскоре из билетов моих подопечных, аж до города Абакана. Интересно, что мы будем делать в такой глуши?

Дорога предстояла дальняя, было время наконец-то все как следует обдумать и связать концы с концами. Пока что мне казалось, что мной управляет чья-то недобрая воля. Словно какой-то кукловод злобно дергал за ниточки, заставляя меня совершать беспорядочные кульбиты.

Интересно, знает ли он сам, чего хочет от меня. Я в этом сильно сомневалась. Однако должно же быть объяснение всем громоздившимся вокруг меня событиям.

Забравшись с ногами на полку служебного купе, я попыталась вспомнить все, что со мной сегодня произошло. И не смогла. Я просто чертовски устала. Такого длинного дня у меня в жизни не было.

Поэтому, когда Наташа вернулась откуда-то с аппетитно пахнувшим свертком и бутылкой водки, я смогла только с благодарностью кивнуть на ее приглашение к столу. За все это время мы едва ли обменялись с ней десятком фраз.

В качестве своего взноса в общий котел я достала из «дипломата» початую палку ивлевской колбасы и остатки батона. Честно говоря, я так отупела, что не смогла вспомнить, откуда у меня взялся батон.

После стакана водки и еды на меня навалилось чувство такой чудовищной усталости, что я просто молча повалилась на полку.

— Да ты поспи, поспи. Что еще делать в дороге-то, — эти слова сердобольной проводницы были последними, что я услышала.

От самой дороги в моей памяти осталось немного. Большую часть пути я проспала. Сон и явь поменялись местами. Короткие периоды бодрствования проходили в каком-то тумане и почти сливались со сном. Зато сны были необычайно яркие и очень странные.

Мне кажется, я помню долгую стоянку в каком-то большом городе. Новокузнецк или что-то вроде того. Я как раз сидела в вагоне-ресторане и доедала четвертую порцию шницеля с вермишелью — почему-то страшно хотелось есть.

Еще помню, как однажды днем — мы уже третий час мчались по ровной, как тарелка, степи — мимо нас долго тянулся нескончаемый встречный поезд с углем. Угольная пыль проникала всюду и скрипела на зубах.

Все остальное слилось для меня в калейдоскоп причудливых картин.

Где-то рядом бухал во тьме огромный молот, грозивший меня расплющить. Потом молот исчез, зато пришла здоровенная тетка, почему-то с восемью руками и гипертрофированными половыми признаками. Гремя ожерельем из человеческих черепов, она исполнила дикий танец и поцеловала меня туда, куда обычно незнакомые женщины друг друга не целуют.

Тетку сменил гигантский плод. Он плавал в неизреченном покое, привязанный пуповиной к звездам. Были еще какие-то геометрические фигуры и цветы.

Мне казалось, что между этими странными картинами я слышу откуда-то сверху характерное пыхтение и женские стоны.

Однажды мне приснилось, что перед моим лицом висят в воздухе две волосатых ноги. Это уже ни в какие ворота не лезло. Чей-то бодрый голос спросил:

— А твоя подыружка пачэму нэ хочыт, а?

Кто-то очень знакомый, почти родной, ответил:

— Да спит она, не видишь? Иди скорей ко мне!

В другой раз мне приснилось нечто совсем несуразное — в белом халате надо мной склонился Айболит из детской книжки. Он щупал мне пульс. Потом Айболит превратился в крокодила Гену, но с большими мягкими ушами.

Такого безобразия я никогда в жизни не видела. Захотелось проснуться. Я сделала усилие, чудовище в белом халате пропало, и я увидела себя сидящей на корточках у реки и ковыряющей прутиком чью-то еще теплую какашку. Вокруг меня ползали козявки, и было мне года полтора. Никак не больше двух, потому что с двух лет я себя отлично помню. Этого эпизода я за собой до сих пор не знала.

Мне стало стыдно, и маленькая девочка убежала. Потом все закрутилось по новой — молотки, похотливая бабища, цветы и шестимесячные зародыши.

Весь кошмар кончился как-то разом. Меня будила гостеприимная проводница.

— Вставай, соня, проспишь свой Абакан.

Мы въезжали в пригород. Ну и дела! Последняя неделя била все рекорды. Пожалуй, это было самое загадочное дело в моей богатой практике.