Санкта-Психо - Юхан Теорин

В «Полянке» не было камер наблюдения. Это хорошо. Но и телевизоров он тоже почему-то не видел.

– Телевидение? – серьезно переспросила Мария-Луиза. – Нет-нет, только радио. Если мы заведем телевизор, дети прилипнут к мультикам. Нет ничего хуже пассивности. Пассивные дети всегда несчастны.

В игровой шум и гам. Дети расстелили на полу толстые маты для прыжков и играют в кораблекрушение. Маты – это плоты, а за них цепляются спасшиеся моряки. Ян тут же включился в игру. После подземной экскурсии это было особенно приятно.

На стене висело объявление, написанное аккуратным почерком Марии-Луизы. Дети, конечно, не могли его прочитать, но объявление предназначалось для них.

В «ПОЛЯНКЕ»

мы всегда говорим взрослым, куда идем;

когда мы разговариваем или играем, принимать

участие могут все;

мы никогда и ни о ком не говорим плохо;

мы не ссоримся и не деремся;

мы никогда не играем с оружием.

Лилиан тоже с детьми, они перепрыгивают с мата на мат – спасаются от акул. Она, как и Ян, получает удовольствие, но время от времени он замечает грусть в ее взгляде.

Хотел было спросить ее, в чем дело, что ей не по душе, но она его опередила:

– Тебе здесь нравится, Ян?

Вопрос задан так, что ей, похоже, и вправду есть до него дело. Вполне искренно.

– Ты имеешь в виду – в Валле? Я же только что переехал… Но вроде бы все ничего. Красиво…

– А что ты делаешь по вечерам?

– Ничего особенного… Так… музыку слушаю иногда.

– А друзей у тебя здесь нет?

– Нет… пока нет.

– Приходи в бар «У Билла» вечером… Это в гавани. У них неплохая группа.

– Бар «У Билла»?

– Я там почти каждый вечер. Работники из Святой Патриции тоже туда ходят. Там кого угодно можно встретить.

Может, и правда начать ходить в кабак… как это называется? Социализация? Он никогда не ходил в кабаки… а почему бы и нет?

– Ну что ж… хорошая идея, – сказал он вслух.

И они продолжили акцию по спасению потерпевших кораблекрушение.

Наконец в кухне заверещал будильник. Хорошо, он этого ждал. Ян взял карточку, открыл дверь и пошел в туннель.

Никого. Все те же картины на стенах.

Без пяти двенадцать. Окошко лифта темное – Лео еще там.

Он замер.

Поезжай наверх. Поезжай и посмотри, что там делается, в Санкта-Психо.

Нет. Не надо рисковать.

Ян стоит с карточкой в руке и смотрит туда, где туннель резко сворачивает направо. И что же там, за углом? Еще один ход в клинику?

Лифт с Лео еще не пришел. Ян медленно, все время оглядываясь, доходит до поворота. Через несколько метров коридор упирается в массивную стальную дверь с большой железной ручкой. Надпись: «УБЕЖИЩЕ». И чуть пониже и помельче: «Дверь всегда должна быть».

Убежище… Ян знает, что это такое. Подземный бункер. Он вспоминает маленького Вильяма, усилием воли отгоняет воспоминание и нажимает на ручку – та, как ни странно, подается. Дверь можно открыть.

Но как раз в эту секунду он слышит звук тронувшегося лифта, быстро отпускает ручку и возвращается.

Лео отправили вниз. Шлюз, вспомнил он слова Хёгсмеда. Мальчик пытается сам открыть дверь, но сил не хватает, и Ян ему помогает:

– Все хорошо, Лео?

Лео молча кивает. Ян берет его за руку, и они начинают обратный путь. В «Полянку».

– Сейчас будет пение… тебе нравится петь, Лео?

– М-м-м…

Лео как будто немного подавлен. Но выглядит так же, как и до свидания с отцом. А что ты хотел увидеть, Ян? Порванную одежду? Расцарапанное до крови лицо? С какой стати?

Они подошли к лестнице. Ян достал карточку, покосился на Лео и все же рискнул спросить:

– Хорошо было встретиться с папой?

– М-м-м…

– Что же вы делали?

– Разговаривали… папа очень много говорит, – неожиданно сообщил мальчик. – Все время.

– Вот как?

Лео кивнул и пошел по лестнице:

– Он говорит, все его ненавидят.