Судьба вампира - Дэннис Крик

– Эдди, это ты? – Виктор стоял в вестибюле тюремного блока и говорил по телефону.

– Да, босс. Рад вас слышать, – далекий голос был приветлив. – У вас что-то случилось? Как ваше путешествие?

– Плохи мои дела, Эдди. Мне срочно нужна твоя помощь.

– Моя помощь? А что случилось? Откуда вы звоните? – приветливость вдруг уступила место тревоге.

– Из Менкара. Слышал о таком городе?

– Как же, как же, знаю… Старый такой городишко, небольшой… кажется, на северо-западе… – Да, именно.

– Что вы там делаете?

– Я попал в переделку, Эдди. Серьезную переделку. Меня обвиняют в убийстве двух человек, которого я не совершал.

– Да что вы такое говорите, босс? Вы в своем уме?

– Лучше был бы не в своем.

Виктор представил себе изумленное лицо адвоката. Увидел, как дергаются очки в тонкой оправе на его выдающемся носу. Как тот касается рукой лысого затылка и задумчиво качает головой.

– Я попал в аварию.

– В аварию?

Связь оставляла желать лучшего, и Виктор повысил голос, но не сильно, так как боялся привлечь к себе внимание надзирателей с дубинками.

– Да, но все обошлось, – он вспомнил вчерашние ощущения перед провалом в памяти. Робкие попытки ходить, боль, резко отдающую при каждом шаге, сдавленное дыхание, кровь на ладони. И с безмерным облегчением выдохнул, радуясь, что сегодня ничего этого нет.

– Вы в порядке?

– Почти, но не это главное, – от горячего дыхания губы его пересохли. – Самое страшное заключается в том, что я совершенно ничего не помню. И не знаю, что происходило со мной этой ночью, в течение которой, по словам копов, я и совершил эти два убийства.

– О, черт…

– Вот именно. Обвинения слишком серьезны, Эдди. Ты сможешь приехать, чтобы вытащить меня отсюда? – не дожидаясь ответа адвоката, писатель продолжил.

– Я звоню тебе из полицейского участка. У них здесь все в одном здании. И тюрьма, и участок. После звонка меня отведут в камеру, и сколько я там пробуду, я не знаю.

– Подождите… Скажите, свидетели в деле есть?

– Что? Здесь плохая связь. Что ты сказал, Эдди?

– Я спросил, свидетели, проходят по делу свидетели или нет?!

– Свидетели?

– Да, кто-нибудь видел вас ночью на месте преступления?

– Следователь говорит, что есть.

– Надо обязательно узнать, кто свидетель.

– Он говорит, что какая-то женщина…

– Надо будет допросить ее. Надеюсь, мне позволят.

– Делай все, что считаешь нужным, Эдди.

– Кто занимается вашим делом?

– Его зовут Антон Варга, он здесь главный. И он мне не верит. Здесь никто мне не верит! Ни одному моему слову.

– Обещаю, я свяжусь с ним и все выясню. Чуть позже я дам вам знать. – Я буду ждать, Эдди, черт возьми. Я буду ждать.

Тюремной камерой оказалось крохотное помещение в подвале полицейского участка. Мрачная комнатушка без окон с одной решетчатой дверью и железной, прикрученной к стене, койкой. В холодном воздухе висел тяжелый запах сырости. В углу у старого, почерневшего от ржавчины умывальника, стоял обшарпанный унитаз. Виктор с ужасом подумал о том, что рано или поздно ему придется на него сесть.

Еще по пути сюда его охватил озноб, который теперь в полутьме за решеткой усилился и превратился в настоящую дрожь. Он уселся на кровать и попытался отключиться. Однако за закрытыми глазами то и дело всплывал образ прекрасной незнакомки. Он помогал забыть о боли в горле и уносящем во тьму головокружении, но не способствовал сну.

Состояние, в котором он находился, сам для себя писатель определил как предчувствие лихорадки. Он знал о ее симптомах, отчасти напоминающих обычную простуду. И страх перед редким и опасным заболеванием не давал ему покоя.

Сидя на краю кровати с открытыми глазами, он думал о том, что в этом маленьком городе он не знает никого, кроме девушки со светлыми волосами-спиралями. Девушки, ворвавшейся в его жизнь столь стремительно и исчезнувшей из нее с такой же скоростью. Девушки, которая подставила его, сделав главным подозреваемым в двойном убийстве совершенно незнакомых ему людей. Девушки с лицом ангела и взглядом дикой серны. Девушки, в криминальную составляющую души которой так не хотелось верить.

В полузабытьи и ожидании он провел не менее трех часов. Он пробыл бы в таком состоянии и больше, если бы не странный звук, вернувший его в реальность.

Пулей шарик величиной с колпачок обычной ручки пролетел в воздухе, стукнулся о стену позади него и застыл на подушке. Писатель осторожно взял его в руки. Рассмотрел со всех сторон. Обычная штука, вылепленная из хлебной мякоти. Случайно он сковырнул еле заметную вмятину, пальцы нащупали бумагу. Он аккуратно распечатал послание из хлебного шарика, развернул крохотный листок и прочитал. Корявыми буквами спешащего человека на нем было написано.