Три судьбы - Нора Робертс

Но деловая женщина всегда пользуется предоставляющейся ей возможностью, а такие возможности в Праге были. Прага снова стала Парижем Восточной Европы. Это означало торговлю, туристские доллары и необходимость ковать железо, пока горячо.

Она обзавелась собственностью – маленькой гостиницей и рестораном с традиционной кухней. И открыла клуб «Даун Андер», что явилось отражением ее чувств к обеим родинам. Место было спокойное, девушки красивые и здоровые. Марта смотрела сквозь пальцы, если они подрабатывали, оказывая посетителям услуги сексуального характера. Она слишком хорошо знала, что такая подработка часто помогает сводить концы с концами. Но если существовал хотя бы намек на то, что служащие или посетители употребляют наркотики, таким людям тут же указывали на дверь.

Второго шанса в «Даун Андер» не предоставляли.

Марта ладила с местной полицией, часто посещала оперу, слыла меценаткой и с удовольствием наблюдала, как ее город вновь возвращался к жизни, богател и обретал новые краски и звуки.

Марта заявляла, что собирается вернуться в Сидней. Но время шло, а она оставалась на месте. В шестьдесят с лишним она сохранила стройной фигуру, с помощью которой нажила состояние, одевалась по последней парижской моде и нюхом чуяла возмутителей спокойствия.

Когда в клуб вошел Гедеон Салливан, Марта смерила его долгим взглядом. «Чересчур красив», – решила она. Он обводил взглядом не столько сцену, сколько зал. Казалось, пышные бюсты и длинные ноги его не интересовали. Он искал что-то другое.

Клуб оказался более фешенебельным, чем он себе представлял. Тут звучали низкие аккорды в стиле техно, сопровождавшиеся вспышками света. На сцене находились три женщины, вполне профессионально исполнявшие номер.

Ни один из столиков в зале не пустовал. За ближайшими к сцене теснились как мужчины, так и женщины, потягивавшие напитки и следившие за представлением.

В лучах света клубился табачный дым, но запах виски и пива был не сильнее, чем в привычном ему ирландском пабе. Среди посетителей попадались хорошо одетые парочки. И это заставило Гедеона задуматься. Зачем мужчине заставлять свою подружку любоваться женским стриптизом?

Хотя этот клуб выглядел более респектабельным, чем тот лондонский вертеп, в котором они с Малахией провели одну незабываемую ночь, Гедеон был рад, что мать послала в Прагу именно его и не обратила внимания на яростные протесты Ребекки.

Это было неподходящее место для девушки из хорошей семьи.

Впрочем, кажется, Клео Толивер думала по-другому.

Он подошел к бару и заказал пиво. Зеркала за стойкой отражали покрытых татуировкой танцовщиц в сексуальной сбруе, извивающихся вокруг шестов.

Гедеон вынул сигарету, чиркнул спичкой и задумался, как лучше взяться за порученное дело. Лично он предпочитал прямо идти к намеченной цели.

Когда номер закончился и раздались аплодисменты и одобрительный свист, он сделал знак бармену.

– Клео Толивер сегодня выступает?

– А что вам от нее нужно?

– Она моя родственница.

Не ответив на широкую улыбку Гедеона, мужчина вытер стойку и пожал плечами.

– Где-то здесь. – Затем он занялся делом, лишив Гедеона возможности задать следующий вопрос.

«Подожду, – философски подумал Гедеон. – В конце концов, стриптиз-клуб – далеко не худшее место на свете».

– Вы ищете одну из моих девушек?

Женщина, обратившаяся к нему, была почти такого же роста, как он сам. Ее светлые волосы были завиты, тщательны уложены и покрыты лаком. Под ее деловым костюмом не было и намека на блузку. Между лацканами виднелась поразительно красивая грудь.

Но когда Гедеон посмотрел женщине в лицо и понял, что она годится ему в матери, то ощутил чувство вины.

– Да, мэм. Я ищу Клео Толивер.

Вежливое обращение заставило Марту выгнуть брови. Она жестом попросила у бармена выпивку.

– Зачем?

– Прошу прощения, но, если вы не возражаете, я предпочел бы поговорить об этом лично с мисс Толивер.

Марта взяла стакан с отборным виски. «Можно быть красивым, как дьявол, и в то же время ершистым, – думала она. – Но этого мальчика явно научили уважать старших». Хотя она не верила в телячьи нежности, но ценила их.

– Если вы причините неприятности одной из моих девушек, то будете иметь дело со мной.

– Я избегаю неприятностей изо всех сил.

– Вижу. Номер Клео – следующий. – Марта опустила пустой стакан на стойку и пошла прочь, покачиваясь на высоченных каблуках.

Она прошла за кулисы, где пахло духами, потом и гримом. Танцовщицы занимали комнату с двумя зеркальными стенами, и у каждой девушки имелось свое гнездышко. В гримуборной болтали на разных языках, хихикали, ссорились, сплетничали и жаловались. Жаловались на все на свете – от ничтожных чаевых, неверных любовников и тяжелых месячных до боли в ногах.

В этом бедламе Клео казалась оазисом спокойствия. Она стояла и втыкала последние шпильки в длинные черные волосы с рыжеватым отливом. «Клео неплохо относится к другим девушкам, но подруг у нее нет, – подумала Марта. – Хорошо делает свое дело, берет деньги и уходит домой одна. Как и я в свое время».

– Тебя спрашивает какой-то мужчина.

Их взгляды встретились в зеркале. У Клео были глубокие темно-карие глаза.

– Что ему нужно?

– Он не сказал. Просто спросил тебя. Красивый ирландец лет тридцати. Темные волосы, голубые глаза. Хорошие манеры.

Клео, облаченная в строгий деловой костюм, пожала плечами:

– У меня нет таких знакомых.

– Он назвал тебя по имени и сказал Карлу, что вы родня.

Клео нагнулась к зеркалу и провела по губам кроваво-красной помадой:

– Сомневаюсь.

– У тебя неприятности?

Клео поправила манжеты нарядной белой блузки:

– Нет.

– Если будет надоедать, скажешь Карлу. Он выставит его в два счета. – Марта кивнула. – Ирландец сидит у стойки. Ты его не пропустишь.

Клео надела черные туфли на высоких каблуках, завершавшие наряд.

– Спасибо. Я сама справлюсь.

– Надеюсь. – Марта кивнула, а затем отправилась улаживать ссору между двумя танцовщицами из-за красного лифчика с блестками.

Если Клео и встревожилась из-за того, что ее разыскивали, то не подала виду. В конце концов, она была профессионалом. У каждой артистки есть свой кодекс чести, а на какой сцене она выступает, значения не имеет.

Не знаю я никаких ирландцев, думала она, дожидаясь выхода на сцену. Ссылка на родство ее ничуть не убедила. Едва ли родственники стали бы интересоваться ею. Даже в том случае, если бы споткнулись на улице о ее окровавленный труп. Скорее всего, это какой-нибудь балбес, узнавший о ней от случайного клиента и решивший по дешевке переспать с американской стриптизершей. В таком случае он уйдет несолоно хлебавши.