Тень секретарши Гамлета - Ольга Степнова

– О господи! – Севка замер над креслом, которое никак не хотело складываться. – Она что, еще и беременная была?

– Да. Срок совсем небольшой, месяца два, не больше.

– Муж об этом знал?

– Понятия не имею.

– Кто тебе все это рассказал?

– А ты меня к кому посылал?! – завопил Вася. – К подружкам бабкиным! Вот подружки-соседки и рассказали! Ксения Сергеевна, у которой инсульт, – бабушка по линии матери Жанны. У депутата Назарова было две жены, Жанна – дочь от первого брака. У Владимира Назарова хорошая репутация, никаких «темных дел» за ним не числится, во всяком случае, официально об этом неизвестно.

– Молодец, Лаврухин, – похвалил Васю Фокин. Кое-как наведя в комнате порядок, он пошел на кухню. – Ты еще вот что… Разузнай у своих приятелей-гайцов, в какой команде стритрейсеров гоняла жена банкира. Что там о ней говорят, попадала ли она в какие-нибудь дорожно-транспортные происшествия и вообще зачем ей это понадобилось. В общем, Вася, узнай все, что сможешь.

– Фокин, – задохнулся от возмущения Вася. – Фокин… Фокин…

– Алле, Вася, прием! – весело отозвался Сева. – Прием! Как меня слышишь?! Через пару лет я прославлюсь, и ты будешь гордиться, что работал со мной! Привет теще и ее огурцам!

– Пошел ты! – выдохнул Вася и отключился.

Завтрак, разумеется, был оставлен на столе под полотняной салфеткой. Севка умылся прямо на кухне, сделал несколько отжиманий от табуретки и только после этого заглянул под салфетку.

Тосты с джемом, остывшая яичница, поджаристые сырники и два бутерброда с колбасой. И это при том, что Шуба хорошо знала: Севка завтракает только чашкой кофе без сахара и куском черного хлеба с маслом, посыпанным сахаром. Привычка так завтракать осталась у него с детства, и ничто – ни армия, ни горячие точки, ни мирная жизнь впоследствии – не лишили его пристрастия исключительно к этим продуктам на завтрак. Разве что масла иногда не было… Или сахара. Или кофе. А то и первого, и второго, и третьего… Но уж горбушка черного хлеба всегда находилась, даже в самые безденежные времена.

Севка включил кофеварку, убрал излишки еды в холодильник, оставив только бутерброд с колбасой, и позвонил отцу.

– Папаня, ты где?

– В могиле, – глухо ответил папаня практически трезвым голосом.

– Копаешь?

– Уже пятую за утро. Мрут и мрут, заразы, как мухи. А чего мрут-то?! Солнце светит, птички поют, водки море… Хорошо! – Генрих Генрихович шумно высморкался и постучал лопатой о край могилы – Севка хорошо знал этот звук и привычку папани сбивать с лопаты прилипшую землю. Фокин-старший, хоть и работал на Северном кладбище сторожем, но когда землекопов не хватало, сам рыл могилы.

– Я к тебе в гости приеду, – сообщил Севка.

– На хрена? Птичек послушать?

– Мне нужно найти могилу Дениса Полыханова.

– Давно чувак помер?

– Лет десять назад. Наверное. Я точно не знаю.

– Ясно, – поскреб папаня затылок – этот звук Севка тоже хорошо знал. – Ну, приезжай, поищем.

Фокин выпил кофе, съел бутерброд и, свистнув у Шубы из непочатой пачки сигарету, помчался в машину.

Ключ от квартиры он взял с собой.

Папаня встретил его у ворот. Судя по цвету носа и слегка осоловелым глазам папани, в мире все обстояло не так гладко, но и не очень плохо.

– Что отмечаем? – похлопал Севка его по плечу.

– Факт существования жизни, – с трудом выговорил Фокин-старший.

– Среди могил это звучит кощунственно, – хмыкнул Севка.

– Среди могил это особенно остро чувствуется. – Опираясь на лопату, папаня пошел впереди – длинный, худой, сутулый, в чудовищно грязных штанах с оттянутым задом, но с бесконечным достоинством в движениях и во взгляде.

Севка шел за ним, прикидывая, подкинуть отцу деньжат или подождать до конца месяца в целях оздоровления папаниной печени. Так ничего и не решив, Фокин догнал отца.

– Нашел я могилу, которая тебе нужна, – сообщил Генрих. – Только туда топать и топать.

– Ничего, прогуляемся.

– И зачем тебе такое старье? Может, что-нибудь посвежее найдем?

– Папань, я ж не грабить иду. Мне улики нужны.

– А, ну если улики… Хотя, какие улики через десять лет? – Генрих достал из кармана бутылку водки и, отхлебнув из нее, снова сунул в карман.

– Мне нужно алиби, – уточнил Севка.

– Слушай, какое алиби у человека, который давным-давно помер? – резко остановился папаня.

– Железное, – засмеялся Сева и пояснил: – Мне нужно найти на могиле Дениса Полыханова следы пребывания человека, которого подозревают в убийстве.

– Ничего не понял. – Генрих свернул на узкую дорожку между могилами и ускорил шаг. – Мрут и мрут, заразы, как мухи, мрут и мрут, – заворчал он, – а чего мрут-то? Водки – море, лечись – не хочу!

– Если бы все вылечивались, у тебя бы работы не было, – возразил Севка.

– Точно! – обрадовался папаня такому верному наблюдению. – А ведь я, Севун, знаешь как работу свою люблю?! Свежий воздух, тишина – крыс-сотища! – Генрих мечтательно посмотрел на небо и, опять отхлебнув из заветной бутылочки, добавил: – А главное, работа с людьми.

– Ты бы пил меньше и жрал больше, – посоветовал Севка, пробираясь между старых, заросших травой оградок.

– Ага, чтобы у меня появилось такое вот алиби? – Генрих кивнул на могилку. – Все, пришли, – показал он на простой металлический памятник со звездой, какие ставят военнослужащим.

С фотографии на Севку слегка укоризненно смотрел молодой, темноволосый парень. На облезлой табличке значилось «Денис Полыханов», и были обозначены годы жизни, включавшие всего двадцать пять лет.

Генрих присел на скамейку, а Севка внимательно огляделся вокруг.

«Улики» для алиби долго искать не пришлось. Возле оградки лежала пустая бутылка дорогого коньяка и валялись окурки от диковинных сигарет с длинными золотыми фильтрами, которые курил Говорухин. Одна целая сигарета лежала возле памятника, а рядом с ней стояла полная стопка коньяка. Конечно, это не доказательство того, что банкир приезжал сюда именно в тот вечер, когда произошло убийство его жены, но то, что он был здесь, и недавно, – это неоспоримый факт.

– Крыс-сотища! – сладко потянулся на скамейке Генрих. – Кстати, – вдруг погрустнел он, – сегодня Северная Корея опять провела испытания ядерной баллистической ракеты.

– И что? – отрешенно поинтересовался Севка, на всякий случай фотографируя на мобильный пустую коньячную бутылку и окурки с золотыми фильтрами.

– Как что?! – подскочил папаня. – А безопасность?!

– Чья?

– Общечеловеческая! – Генрих широким жестом обвел раскинувшиеся до горизонта могилы. – Севун, тебя не волнует Северная Корея? – возмутился папаня.