Развороченная могила - Джоан Роулинг

Когда Тайо задернул тонкую занавеску перед раздвижными стеклянными дверями, Робин выпалила,

— Я не могу.

— Не могу что? — сказал Тайо, поворачиваясь к ней лицом. Его алый спортивный костюм обтягивал большой живот, от него пахло затхлостью; волосы были сальными, а заостренный нос и маленький рот никогда еще не казались такими крысиными.

— Знаешь что, — сказала Робин. — Я просто не могу.

— Это поможет тебе почувствовать себя лучше, — сказал Тайо, наступая на нее. — Намного лучше.

Он потянулся к ней, но Робин выбросила руку, удерживая его на расстоянии вытянутой руки с такой же силой, с какой она не дала себе упасть в бассейн для крещения. Он попытался оттолкнуть ее, но, когда она продолжила сопротивляться, сделал полшага назад. Очевидно, в нем еще сохранялась некоторая настороженность по отношению к законам за пределами фермы Чепменов, и Робин, все еще полная решимости оставаться в центре, если сможет, сказала:

— Это неправильно. Я недостойна.

— Я — директор. Я решаю, кто достоин, а кто нет.

— Я не должна быть здесь! — сказала Робин, позволяя себе снова расплакаться и добавляя в голос истерические нотки. — Ты слышал меня в храме. Все это правда, все это правда. Я плохая, я гнилая, я нечистая…

— Духовная связь очищает, — сказал Тайо, снова пытаясь протиснуться сквозь ее сопротивляющиеся руки. — Ты будешь чувствовать себя намного лучше после этого. Давай…

Он попытался взять ее на руки.

— Нет, — вздохнула Робин, освобождаясь от него и становясь спиной к стеклянным дверям. — Ты не можешь хотеть быть со мной, раз уж ты узнал, какая я.

— Тебе это нужно, — настойчиво сказал Тайо. — Здесь.

Он сел на грязную кровать и похлопал по месту рядом с собой. Робин преувеличила свое бедственное положение и зарыдала еще громче, ее причитания эхом отражались от деревянных стен, она позволила своему носу свободно течь, глубоко вдыхая воздух, как будто была на грани панического приступа.

— Контролируй себя! — приказал Тайо.

— Я не знаю, что я сделала не так, меня наказывают, а я не знаю за что, я не могу ничего исправить, я должнан уйти…

— Иди сюда, — настойчиво сказал Тайо, снова похлопывая по кровати.

— Я хотела этого, я действительно верила, но я не та, кого ты ищешь, я понимаю это сейчас…

— Это говорит твое ложное “я”!

— Это не так, это мое честное “я”.

— Ты сейчас демонстрируешь высокий уровень эгоизма, — жестко сказал Тайо. — Ты думаешь, что знаешь все лучше меня. Это не так. Поэтому ты и прогнала своего жениха, потому что не смогла усмирить свое эго. Этому тебя учили на лекциях: нет никакого “я”, есть только фрагменты целого. Ты должна отдаться группе, объединению… Сядь, — решительно добавил он, но Робин осталась стоять.

— Я хочу уйти. Я хочу уйти.

Она делала ставку на то, что Тайо Уэйс не захочет нести ответственность за ее уход. Предполагалось, что она богата и определенно красноречива и образованна, а это означало, что к ней могут отнестись серьезно, если она расскажет о своем негативном опыте общения с церковью. Самое главное, она только что стала свидетельницей того, как известный писатель выходил из комнаты уединения с девушкой, которая едва ли выглядела взрослой.

Голый свет, падающий от лампы верхнего света, высветил крысиный нос и грязные волосы Тайо. После минутного молчания он холодно сказал:

— Ты прошла духовную демаркацию, потому что отстала от других новобранцев.

— Как? — сказала Робин, добавив в голос нотку отчаяния и все еще не вытирая нос, потому что ей хотелось как можно сильнее оттолкнуть Тайо. — Я пыталась…

— Ты делаешь деструктивные заявления, как, например, тот комментарий о волосах Мазу. Ты не полностью интегрировалась, ты не справилась с простыми обязанностями перед церковью…

— Какими? — с неподдельным гневом сказала Робин, у которой каждый сантиметр тела болел после долгих дней ручного труда.

— Отказ от материалистических ценностей.

— Но я…

— Третий шаг к чистоте духа: отказ от инвестиций.

— Я не…

— Все остальные, кто присоединился к нам, сделали пожертвования в пользу церкви.

— Я хотела, — соврала Робин, — но не знала, как!

— Тогда надо было спрашивать. Нематериалисты предлагают свободно, они не ждут бланков или счетов. Они предлагают. Вытри нос, ради Бога.

Робин нарочито размазала сопли по лицу рукавом и громко, влажно шмыгнула.

— Я живу, чтобы любить и отдавать, — процитировал Таио. — Ты была создана как Даритель, как Золотой Пророк, но ты копишь свои ресурсы, вместо того чтобы делиться ими.

При этих словах его взгляд скатился по ее телу к груди.

— И я знаю, что у тебя нет никаких физических недостатков в сексе, — добавил он с призрачной ухмылкой. — Судя по всему, ты каждый раз испытываешь оргазм.

— Я думаю, что мне нужно пойти в храм, — сказала Робин немного диковато. — Благословенное божество говорит мне, что нужно петь, я это чувствую.

Она знала, что обидела и оскорбила его, что он не верит в то, что с ней говорит божество, но ведь это он проводил в подвальном помещении семинары по открытию ума и сердца для божественной силы, и возражать ей — значит подрывать слова, сказанные им самим. Возможно, его желание было подавлено и тем, что она нарочно размазывала сопли по лицу, потому что через несколько секунд он медленно поднялся на ноги.

— Я думаю, тебе лучше покаяться перед общиной, — сказал он. — Принеси из кухни чистящие средства, из прачечной — свежее постельное белье и убери эти три отхожие места.

Он отдернул занавеску, отодвинул стеклянную дверь и ушел.

Слабая от мгновенного облегчения и в то же время полная ужаса перед тем, какой вред она могла причинить, отказав ему, Робин на мгновение прислонилась к стене, вытерла лицо, как могла, своей кофтой, а затем огляделась вокруг.

В углу к стене был прикреплен кран с коротким шлангом и сливным отверстием под ним. Рядом с отверстием на заплесневелом паркете стояли склизкая бутылка жидкого мыла и грязная мокрая фланель. Видимо, люди мылись перед сексом. Пытаясь отогнать от себя ужасный образ Тайо, намыливающего свою эрекцию перед тем, как лечь на кровать, Робин отправилась на поиски ведра и швабры. Однако, выйдя из кустов, отгораживающих комнаты для уединения от внутреннего двора, она споткнулась.

Эмили Пирбрайт стояла одна перед фонтаном Утонувшего пророка на деревянном ящике. Склонив голову, она держала в руках кусок картона, на котором были написаны слова.

Робин не хотела